Рождение легиона полностью

«Глупый прожигатель жизни, говорите?».

– «Ты понимайт мой речь, существо?» – спокойно осведомился шехрияр, обходя вокруг распятой на холстине пегаски и вновь приближаясь к нашей группе, по указанию сопровождавших нас стражей замершей за три шага от владыки – «Ты отвечай минэ, ты ли эта загадочни Хавра, о который толковал мой кет-худу?».

– «Я не имею ни малейшего понятия о том, кто эта хавра, о которой толкует столько народа» – почтительно, но без малейшего подобострастия ответила я, стараясь не пыхтеть слишком громко под забралом своего шлема – «Я всего лишь хочу спасти свою подругу, попавшую в неприятности в чужой стране, и смиренно прошу…».

«Смирение? Мы ни ценим эта качество, нэ-Хавра» – презрительно скривился молодой шехрияр, закончив разглядывать бедра Черри, раскрывавшиеся перед его взглядом, словно экзотический цветок – «Сриди маиго народа уважаемы лишь те, кто можит долга и непреклонна идти к своей цели. Те, кто ни пабаится труднастей и рискнет, встав на пути песчаный буря. А есть ли среди вас те, кто способен на такоэ?».

– «Я думаю, что да».

– «Нинада думать!» – отмахнулся от меня верблюд, со скучающим видом поворачиваясь ко мне задом – «Нинада прасить или малить, нэ-Хавра. Мой улэма еще поплатица за попытку обманут миня сваим быстрым и хитрым умом, но сийчас – сийчас мине обещали зрелища, способный ублажить мой взор, посему, подите прочь».

– «Пойдемте, кентурион, пойдемте!» – заторопил меня посол, обливаясь потом при виде отходящего владыки и острых сабель, замаячивших перед нашими носами – «Мы ничего не можем сделать! Еще немного – и мы все окажемся на этой же скамье!».

«Окажемся на скамье?».

– «Скажи мне, Рагум айль-Хаткан, есть ли какой-то путь, которым я могу заменить свою подругу? Отбыть наказание за нее?».

– «Нет. Наказание должно бить исполнено, ибо так приказал шехрияр, и мы повинуемся» – покачал головой верблюд. Опустив голову, он помедлил, а затем тихо произнес, глядя мне в глаза – «Но если ты действительно этого хочешь, если ты – Хавра, то есть другой путь…».

– «Что угодно!» – казалось, моими устами кричала сама надежда. Одетый в черное палач ехидно ухмыльнулся и плотоядно посмотрев на белеющее перед ним тело, опустил ногу в большой кувшин у своих ног – «Какой угодно путь!».

– «Как пожелаешь» – скорбно кивнул Рагум, а затем, присев на задние ноги, раскрыл висевшую на цепи, опутывающей его шею, книгу, и принялся что-то громко и велеречиво читать. Остановившийся палач скривился, но отошел прочь, отчего-то не рискуя перечить выкрикивавшему гортанные слова улеме, которому внимала уже вся площадь. Где-то позади нас я слышала крики, дублировавшие его речь замершей в ожидании толпе, и вскоре, несколько стражей двинулись ко мне, повинуясь небрежному кивку угрожающе нахмурившегося шехрияра.

– «Что ты делаешь, кентурион?!» – задыхаясь, прохрипел посол, оттесняемый от меня в сторону подошедшей стражей – «Ты хоть понимаешь, на что ты только что согласилась? Ты не имеешь права! У тебя есть обязанности кентуриона, которые ты должна выполнять!».

– «А еще у меня есть долг друга, посол!» – стиснув зубы от напряжения, откровенно перерастающего в липкий, холодный страх, когда стоявший передо мной страж вытащил изогнутый кинжал, с треском вспарывая шнуровку моей брони, раскрывая ее, словно сияющую экзотическую раковину. Повернувшись к своей кентурии, я сделала успокаивающий жест Хаю, уже поднявшего ногу, чтобы скомандовать начало боя, и отрицательно покачала головой. Я проходилась взглядом по каждой морде, всем глазам своих легионеров, и эти секунды казались мне вечностью, когда я склонила голову в коротком прощальном поклоне. Кажется, я догадалась, что за развлечение приготовили верблюды своему владыке. Но пророчество не исполнится, и я не дам им запороть свою верную подругу.

«Прости меня, Графит. Но есть долг превыше нас самих. Кто-то должен встать на пути этой бури».

Словно отвечая моим мыслям, ветер пронзительно взвыл, гоня перед собой песок и волны влаги, когда я медленно шла навстречу скамейке. Сунувшийся вперед палач покачал головой и отложил в сторону веревку, которой он хотел прикрутить меня поверх лежащей на холстине Черри. Похоже, согласно этому древнему обычаю, любой желающий мог прикрыть спину наказуемого своим собственным телом, но и наказание, следующее за этим, должно было быть ужесточено. Зашумевшая толпа начала что-то гортанно выкрикивать, глядя, как я осторожно переступаю через скамейку и становлюсь над телом белой пегаски. Раздвинув крылья, я закрыла собой распятую Черри, и зарылась носом в ее гриву, прикусив толстую прядь измочаленных волос. Вздрогнув, пегаска открыла глаза, слегка повернув голову, и ее отощавшая мордочка расплылась было в улыбке, но она быстро угасла, и из Черри вылетел визг ужаса, когда ее глаза увидели что-то за моей спиной.