– «Пачиму ты нихочиш ничиво узнать о прарочистве, Хавра?» – вкрадчиво поинтересовалось огромное создание голосом Угмара айль-Хаткана, с удовольствием слушая стоны и крики, вырывавшиеся из меня с каждым ударом адского орудия пытки – "Клянус Всеединым, ми хатим толка памоч!".
Качающиеся тени подступили ближе, обдавая меня удушливым запахом гноя и разложения, и вскоре, я уже тонула в черном океане скользких, невидимых в темноте тел. Облизывающие мою спину, грудь и ноги, они поднимались все выше и выше, обжигая не хуже кипятка, стремясь захлестнуть меня с головой – и утащить куда-то в темную, удушливую глубину небытия. Рванувшись, я отчаянно забилась, неистово выкрикивая рвавшийся из глубины души, из самого моего естества, отчаянный призыв – «Мама... Мамочка... МАМА!».
Темный океан вскипел, стремясь поглотить меня с головой. Мерзко ухмыльнувшись трескающимися каменными губами, фигура двинулась вперед – но тут же отпрянула прочь, стремительно скрываясь в окружающем нас океане теней, когда огромная, полная луна стремительно выкатилась из-за горизонта, и ее молочно-белый свет залил бескрайнюю равнину, заставляя шипящие тени шевелиться в мерзком подобии жизни, расползаясь во все стороны от безжалостно жгущих их лучей. Угольно-черные тучи медленно таяли, изорванные в клочья белоснежными клинками ночного светила, и я, спотыкаясь и падая, рванулась навстречу громадной черной фигуре, раскинувшей крылья над моей головой.
– «Мама!» – вновь выкрикнула я, открывая глаза. На мгновение, мне показалось, что я вновь оказалась на той сумрачной равнине, в давящей, чернильной темноте, но вспышка, озарившая пространство вокруг меня, на миг осветила большую, незнакомую мне комнату, выхватывая из тьмы большое, полукруглое окно, обрамленное полупрозрачными занавесками, яростно развевающимися от порывов холодного, влажного ветра, широкую круглую кровать...
И вновь темнота. Яростный грохот грома, рвущий барабанные перепонки – и огромная фигура, склонившаяся надо мной в блеске новых молний. Что-то большое и мягкое, словно крылья, опустилось на мое дергающееся, неистово пытающееся куда-то убежать, беззащитное тельце, прижимая его к теплому, пахнущему загадочными травами, боку. Всхлипывая от ужаса, все еще ощущая терзающие мою плоть шипастые щупальца и корни, я прижалась к чьему-то теплому телу, вздрагивая от далеких раскатов удалявшегося грома, неприятной дрожью отдающихся в моей покалеченной спине, пока, наконец, не остался лишь шум дождя за окном да тихое, мерное дыхание моего спасителя, осторожно поглаживающего меня по голове. Постепенно, мои веки становились все тяжелее и тяжелее, и вскоре, я провалилась в тяжелый, без сновидений, сон, крепко вцепившись в загадочное, мерно дышащее под моими ногами, тело.
Теплый солнечный луч мягко путешествовал по моей мордочке, скользя по лбу, оставлял за собой красно-зеленые круги под крепко закрытыми веками, медленно, но в то же время непреклонно скользя к намеченной цели.
– «Ааааааапчхи!» – не выдержав, я громко чихнула, полностью пробуждаясь от звуков своего голоса. Приоткрыв глаза, я попыталась рассмотреть окружающее меня пространство, но зловредный лучик нагло слепил мой взор, хотя мне и не понадобилось зрение, чтобы довольно быстро почувствовать, что я вновь лежу на чем-то мягком, укрытая по самую шею пышным одеялом. Прохладный, словно мята, запах разливался вокруг меня, пропитывая постель, витая в воздухе и даже забираясь мне в шерстку, смешиваясь с моим собственным, малиновым запахом в интересный фруктовый микс, заставивший меня сморщиться и вновь, с чувством, чихнуть. Ответом мне был только тихий вздох, перешедший в мерное, едва слышное посапывание, словно лежащее рядом существо почти проснулось, но затем вновь нырнуло в океан спокойного сна. Сморщив нос, я помотала головой, и привалилась к возвышавшемуся рядышком со мной холмику из одеял, пытаясь нащупать под ним кожистое крыло мышекрылого пегаса, вновь обнаглевшему настолько, чтобы залезть с головой в кровать ужасно, просто смертельно больной кобылки.
Недовольно тряхнув головой, я с удивлением осмотрелась, отмечая вокруг себя внушительного размера комнату, явно принадлежащую какому-то медицинскому заведению, полукруглое, приоткрытое окно, темно-зеленые занавески, приятно дополняющие выкрашенные салатовым стены, и огромную, круглую, низкую кровать, на которой располагалось неимоверных размеров одеяло, скрывавшее под собой наши фигуры.