Рождение легиона полностью

Смотреть вокруг было особо-то и не на что. Островки сосновых лесов, наконец, слились в один огромный, шумящий таежный океан, чьи сосны становились все толще и выше, и временами, мы даже теряли скачущую по лесу сотню за густыми лапами веток. Докучливый дождь перешел в обложной, окончательно вымочив наши крылья, и вынудив всю крылатую братию спуститься с небес на влажную землю, присоединяясь к бодро скакавшим по лесным тропкам земнопони. Копыта пони были гораздо более приспособлены к резвому бегу практически по любой поверхности, и закинувшие алебарды на спину грифоны понуро прыгали вперед, сердито поглядывая на насмешливо фыркавших сталлионградцев, чьи ноги, подбрасывая в воздух комья земли, быстро превращали узкие звериные тропы в разбитые колеи.

Труся за бодро шлепающими копытами по раскисшей лесной подстилке земнопони, я молчала, не откликаясь даже на голоса десятников, периодически проводивших свои переклички. Холод в душе, холод в мыслях, эмоциональная тупость, уничтожившая все желания, уступившие место терпеливому ожиданию, наконец, полностью завладели моей душой. Я отчетливо понимала, что это дорога в один конец.

«Не знаю, что я буду делать, когда увижу твое тело, Графит. Ох милый, милый, ну почему все должно было закончиться вот так, даже не начавшись? Но я обещаю, я клянусь, что те, кто сделал это с тобой, все, кто были причастны – захлебнуться в собственной крови перед тем, как я лягу рядом с тобой».

Ни ответа, ни эмоции, ни чувств – лишь мокрая, разбитая сотнями ног и лап тропа да холод в душе, ледяным ветерком одобрительно щекочущий остывшее, убитое горем сердце.

Замок располагался недалеко от места нападения. Уже к вечеру, под докучливо моросящим дождем, мы укрылись в глубоком овраге, широкой, рваной раной выходящем к бурлящей реке, несмотря на близость лета, еще несущей откуда-то с севера истаивающие льдинки и клочья грязного, ноздреватого снега. Вековые сосны, грозными стражами взиравшие на нас в течение всего пути, уступили место молодой поросли, перемежающейся большими проплешинами палов[97], словно кто-то, каждый раз принимаясь расчищать пространство вокруг высокого холма, вынужден был бросать это дело, отвлекаясь на что-то другое.

Например, на строительство и ремонт замка, венчавшего этот холм.

Возвышаясь над редкими деревцами, карабкавшимися по склону крутого холма, серые каменные стены, сложенные из грубого бутового камня, казались изъеденными оспой, пестря многочисленными выбоинами и сколами. Огромные проплешины и дыры были заботливо заделаны вставками из светлого известняка, а многочисленные зубцы на стенах заменены на новые, выполненные из светло-серого кирпича, за которыми я отметила двух или трех наблюдателей, медленно прохаживающихся по парапету.

Сам замок был не велик, больше напоминая большой особняк, заключенный в кольцо каменных стен. Высокое, изящное строение было настолько не похоже не все, виденное мной раньше, что я непроизвольно приподнялась, стремясь получше рассмотреть высокие, стрельчатые окна, узкие шпили и конические, украшенные лепниной крыши башенок, стерегущих замок с каждой из четырех сторон. Кажется, на фронтоне был нанесен какой-то знак…

– «Куда?!» – тяжелое копыто резко дернуло меня за хвост и чувствительно стукнуло между лопатками, вминая в сырую траву, уныло свисавшую с края оврага – «Скройся, пятнистая! Уткнись в землю и замри!».

– «Вас?!» – каркнуло со стены почти над самыми нашими головами – «Вер из да? Цайге!».

Замерев, мы вжались в шелестящую под дождем траву, слыша где-то над головой глухой стук копья, опустившегося на бортик стены. Мгновения текли как пьяные улитки и все, что мы могли расслышать, был лишь шум дождя да стук наших сердец.

– «Тойфэль!» – наконец, хрипло крякнул дозорный, по-видимому, уставший вглядываться в вечерний сумрак, затопивший подножье холма – «Тирэ…».

Негромко переговариваясь, дозор отправился дальше. Повинуясь очередному рывку за хвост, я тихонько попятилась, смешно дергая задними ногами и следом за своими провожатыми, скрылась в холодной темноте оврага. Все было ясно и без слов – якобы пустующий замок явно кто-то заселил, и можно было уверенно, со всей определенностью сказать, что этот «кто-то» явно не настроен принимать у себя незваных гостей.