– «Безусловно, сеньор Кёффе. Пони Эквестрии слабы, и Сталлионград лишь проиграет от того, что будет медленно но верно гнить вместе со всей остальной страной» – пожал плечами комиссар, подходя ко мне и несколькими сильными пинками, вкупе с больно зажатым крылом, заставляя меня подняться на ноги – «Грифоны близки нам по сути, и несмотря на отсутствие крыльев, мы можем получить от этого союза больше, чем от всего их поганого Клаудсдейла. Поэтому-то я и здесь, в то время как вверенная моему попечению сотня крадется на юг, где и впряжется в остатки сожженного поезда, отвезя его обратно, в Троттингем».
– «Они не вернутся?» – поинтересовался хозяин замка, придирчиво рассматривая свои когти – «Мне бы очень не хотелось применять против них грубую силу. Это так не эстетично…».
– «Они будут следовать приказу, и к утру выйдут к железной дороге» – уверенно сказал Джус, отстраняясь от меня и вытирая поданным ему платком следы крови – «Однако, я бы не советовал вам подгонять их, сеньор. Иначе, боюсь, вы не досчитаетесь многих и многих бойцов, а приоритеты моего командования могут со временем и измениться. Ведь нам сейчас так не хватает врага, против которого можно сплотить нацию, в то время как владелец нового кантона, хоть и успевший обзавестись несколькими полезными знакомствами, вполне подходит на эту роль…».
– «Да-да, я понимаю. Обсудим это позже» – дернул глазом грифон, делая пренебрежительный жест лапой – «А теперь уведите ее. Чуть позже я возжелаю увидеть все прелести моей новой «служанки», а пока – киньте-ка ее к Вонючке. Я уверен, у него уже давно не было столь миловидных гостей».
– «Эй, просыпайся! Мы привели к тебе гостью!».
Дверь тюремной камеры захлопнулась, наглухо отрезая от меня звуки, царившие в длинном, низком коридоре. Вой, плач, выкрики и стоны доносились со всех сторон, из множества камер, чьи тяжелые, дубовые двери были снабжены лишь маленькими окошками, закрытыми деревянными заслонками. Та, что приняла меня в свои темные объятья, была едва ли не последней, и вскоре, глумливый смех стражников оборвался, когда тяжелая дубовая дверь с грохотом влипла в каменный косяк, толкая меня вперед, на холодный каменный пол, покрытый скользкой, полусгнившей соломой.
– «Ыахкм» – донеслось до меня из угла. Ни единого лучика света не проникало в этот каменный мешок, и лишь какие-то здоровенные, фосфорицирующие грибы на потолке и стенах пещеры скудно освещали сочащуюся влагой каменную кладку, покрытый соломой пол да отвратно пахнущее отверстие в углу камеры.
– «Агкем-кхем-кхыыыыы».
Кажется, постоялец этой камеры проснулся, и теперь разглядывал меня, сверкая из темноты глазами. Я вновь услышала шорох, и невольно сделала шаг назад, когда поднявшаяся в противоположном углу фигура расставила ноги и с шумом втянула в себя воздух – «Укмха-ха!».
– «Да уж, полное «ха-ха», ты прав» – убито подтвердила я. Кажется, скоротечная схватка немного отрезвила меня, позволив ненадолго сбросить ледяное оцепенение, но похоже, я проиграла этот бой – «Наверняка, ублюдки сидят за дверью и делают ставки, как скоро отсюда донесется первый крик. Как думаешь, чей он будет?».
– «Мрррххххкхаххх» – вновь прошипело существо, обдавая меня запахом гниющей под солнцем навозной кучи – «Ахх ты сссама кхакх думмаешшшшь?».
– «Я пока не решила» – все так же ровно ответила я. Рванув, я развязала стягивающую меня скатерть и морщась, подвигала заломленным крылом, разгребая на полу достаточно места, чтобы бросить туда изгвазданную простыню. Похоже, этот ублюдок Джус не понаслышке знал, как укоротить строптивого пегаса, и в моей застывшей душе, впервые с того злосчастного утра, появился крошечный, очень недобрый огонек – «А ты чьих будешь?».
– «Йааааааааа?» – казалось, мой вопрос поставил существо в тупик – «Йа… Йа ношу много имен, но все они… кха-кха-ха-ха… не мои. Йа Слепой Вонючка, и йа же «О богини, прошу, не надо!», а так же «Святая, помоги мне умереть!», кхе-хе-хе-хе. Какое из них выберешь ты, сладенькхая?».
– «Смотря по твоему поведению» – усевшись, я уставилась на темную фигуру, покачивавшуюся в своем углу – «Если будешь хорошо себя вести, то остановимся на Вонючке, раз оно так к тебе прилипло. Да и запах, сам понимаешь… А вот если плохо…».
– «То… кхе-кхе-кхехем…. То что?» – шагнув вперед, мой собеседник подошел ко мне и навис над моей фигуркой, сидящей на белеющей во мраке камеры простыне – «Что токхда будет, а?».
– «Тогда тебе придется сменить имя» – пожала плечами я, морщась от запаха гниющих отходов и давно не мытого тела – «Например, на «Стража, заберите ее отсюда!» и «О Селестия, мои глаза, она вырвала мои глаза!». Думаю, ни одно из них тебе не придется по вкусу».
– «А ты не боишься, маленькха-кха-я. Я чую, дааааа. В тебе страха неееет» – после недолгого молчания, вновь захрипела, закашляла фигура – «Но кудаже он… кхе-кхе-кхе… делся? Нынешние пони все такие мягкие, такие жалкхие – откхуда ты взялась?».
– «Думаю, оттуда же, откуда и все».