– «Ох… Ох… Охкха… кха… Кха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!» – поперхав, внезапно захохотало существо. Запрокинув голову, оно хрипело, захлебывалось, и продолжало хрипло хохотать, трясясь и хлопая себя по бокам – «Ха-кха-ха-ха-ха-хааааааа! Откуда… Кха-ха-ха… Откуда и все…».
– «Ну, чувство юмора у тебя еще осталось, и это хорошо» – буркнула я, когда отсмеявшись, завернутая в тряпки фигура подползла ко мне поближе, устраиваясь на краешке простыни – «Имя твое я не спрашиваю – судя по запаху, сидел ты тут долго, потому-то его и лишился. А вот кашель мне твой не нравится совершенно. Как бы не туберкулез… Кровь при кашле не замечал?».
– «Посмотри на мкхеня, смелая кхобылка, посмотри и подумай, может ли меня беспокоить хоть что-то» – прохрипело в ответ. Скинув покрывавшие его тряпки, рядом со мной трясся скелет пони с натянутыми на него ниточками мышц. Грязная шкура давно уже превратилось во что-то невразумительно серое с кучей черных пятен и полос, напоминающее побитый жизнью половичок, заканчивающий свою жизнь в общественном туалете. Грива вывалилась напрочь, оставив после себя лишь воспоминание черной кисточкой на конце хвоста. И глаза… Насколько я могла видеть, глаза его были затянуты белесой мутью, видимой даже в неверном свете форфорицирующего мха – пони был слеп, и за много лет научился ориентироваться в камере по звукам, находя приносимую ему еду… И скорее всего, подбрасываемых беззащитных жертв.
– «Понятно. Паршиво ты выглядишь» – глухо произнесла я, вновь накидывая на Вонючку его гнилые, грязные лохмотья – «Хотя если отмыть да откормить, может, я бы и доверила тебе какую-нибудь непыльную работенку у себя в кентурии. Например, рекрутов пугать».
– «Кхен-тху-кху-кху-рии?» – заинтересовался пони, с кашлем придвигаясь поближе – «Рекхруты? Кто ты, незнакхомкха?».
– «Скраппи Раг. Кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона… Бывшая кентурион».
– «Бывшкха-я?» – казалось, Вонючка задумался о чем-то, словно вспоминая то, о чем долго старался забыть – «Вас разбили? Тебхя взяли в плен?».
– «Нет. Я…
– «И онхи скхватили… кхе-кхе… вас?».
– «Они убили Графита» – признание далось так тяжко, словно тяжелый молот, опустившийся на спину – «Я сама пришла сюда во главе сотни, но...».
– «Но тхы пришла схюда не за этим, нет-нет» – прохрипел мне пони, поднимая голову к потолку и зачем-то нюхая спертый воздух – «Ты пришла сюда умирать. Так что это бхыло? Предхательство? Тебя пркхе-хе-хедали?».
– «Да. Да, меня предали. Предал тот, кому была дана большая власть!» – внезапно рыкнула я, заставив Вонючку отшатнуться – «Да, я говно, а не командир. Да, я достойна этой камеры, раз не смогла разглядеть предателя. Да, я поганый страж, раз так позорно попалась этим грифонам, но Графит… За что умер мой муж?».
– «Смкхерть – это только начало» – повозившись, заявила фигура. Отойдя от меня, пошатывающийся земнопони начал аккуратно, на ощупь, срывать со стены блестевшие во мраке шляпки грибов и широкие пласты мха, бросая их точно в мою спину – «А йа-то все сидел и дхумал, откхуда в тебе эта… кхе-кхе… эта сталь. Холодная… Кхе-хххххеееее… сталь».
– «Какая сталь, Вонючка? Я просрала все на свете, и пришла сюда лишь за одним – увидеть тело моего милого. Я знала, что это дорога в один конец, но что бы так вот…».
– «А что тхы думала, а, кентхурион?» – спросил меня голос странного пони. Подошедшая ко мне фигура остановилась сзади, и принялась осторожно обкладывать меня мерцающими кусочками мха и грибов, размещая всю эти икебану в странном, одному ему известном порядке – «Тхы понадеялась на благхо-хо-хородство врагов? Или думала, что тебе все будут тут сочхувствовать, обнимут, расцелуют, и выпроводят прочь с телом милого дружкха? Тхак что ли?».
– «Да, ты прав. Я поступила как последняя дура. Я знала, что поступаю глупо, но в тот момент… Черт возьми, даже сейчас мне кажется, что я думаю, что это будет правильно… Но ведь это не так, да?».