– «Иногда даже самые странные, подчас, даже невозможные вещи способны нас испугать» – поднимаясь, наставительно заметила принцесса. Проследив за ее взглядом, я заметила огромные подусники Фрайта Ньюсенса, торчащие из-за приоткрытой двери в покои Принцессы Ночи – «Главное – верить в себя, верить в то хорошее и доброе, что есть в нас самих. Ведь ты сказала, что тебе помогла магия дружбы?».
– «Да. Лишь друзья смогли открыть мне глаза на то, какая я есть на самом деле, и…» – замешкавшись, шепотом, я все же докончила свою мысль – «И на то, что же я творю с собой и остальными».
– «Не все, что мы слышим, является правдой, Скраппи, и не все, кто нас окружают, ее нам говорят» – крыло принцессы утешающее погладило меня по спине – «Они могут ошибаться, вольно или невольно, и этим причинять нам боль. И это один из тех уроков, что даются с большим трудом и подчас, приносят нам страдания – по большей части, надуманные, хотя и не всегда. И похоже, что ты получила один из таких вот уроков».
– «И как же с этим быть?» – поинтересовалась я, невольно потирая ноющую грудь, внутри которой поселилось унылое, давящее чувство – «Как избавиться от этой боли?».
– «Известно средство лишь одно – остаться вечно одинокой…» – глухо ответила Селестия, и на миг, в ее глазах, мне почудился тот самый прах, что когда-то, так старательно пытался засыпать меня с головой, похоронив в недрах загадочного, серого мира теней – «Либо доверять тем, кого ты назвала своими друзьями. Другого пути у нас нет».
– «Но…».
– «Оставайся тут, Скраппи. Я думаю, что Луна будет совсем не против, если ты немного поспишь в ее комнате – тебе как никогда, необходим отдых. Как видишь, я смогла убедить ее попробовать обновленный интерьер, и этот огромный пуф, который она, по привычке, все еще пытается называть кроватью, кажется, пришелся ей по душе. Спи, и вспомни о чем-нибудь приятном. Например, о том, что вскоре, кто-то станет мамочкой».
– «Да уж, приятное известие» – ворчала я, глядя на закрывшуюся за принцессой дверь. Разговор с Селестией меня немного успокоил, и в этот раз, вместо привычного уже чувства тревоги, охватывающего меня всякий раз, когда я приближалась к Солнечной Принцессе, я почувствовала охватывающее меня спокойствие. Недовольство Черри, так неожиданно ударившей мне в спину, злость на собственных подчиненных, тревога за Легион постепенно проходили, уступая место усталости, да и чего греха таить – нежданному чувству умиления, поднявшемуся из глубины моей души при упоминании о чаде, вот уже который час немилосердно пихающем мой бок. Взобравшись на «пуф», представляющий собой огромную, упругую подушку, брошенную прямо на мягкий, темно-синий ковер, я потопталась по нему, словно кошка, и вскоре задремала, юркнув под мягкое одеяло, укрывшее меня с головой, словно самая темная ночь.
Вопреки пожеланиям принцессы, выспалась я не слишком хорошо. Возбужденный всем произошедшим, организм упорно отказывался засыпать, словно в отместку, порадовав меня чередой видений, суть которых, проснувшись рано утром, вспомнить я так и не смогла. Усталая Луна, надувшаяся, как сыч, не стала со мной церемониться, а сбросив на ходу накопытники и диадему, просто вытряхнула меня из своей кровати, буквально рухнув на освободившееся место. Я попыталась пристать было и к ней, но не добившись ничего путного, кроме раздраженного бурчания, быстро сменившегося тихим сопением мгновенно уснувшего аликорна, выскользнула из покоев, оставляя измученную празднеством принцессу на поруки ее служанкам, бесшумными тенями скользнувшим к кровати госпожи.
Пробежавшись по коридорам, я выскочила в небольшой дворик, со всех сторон окруженный высокой живой изгородью, где вдоволь побарахталась в снегу, у подножья какой-то странной статуи. Временами меня поражали пристрастия прекрасного белого аликорна – обладая отменным вкусом, она любила довольствоваться малым, а в ее замке, помимо идеальных во всех отношениях вещей, можно было встретить такие вот, странные творения, по-видимому, задевавшие какие-то струны ее загадочной души. Скульптор, ваявший данное творение, по-видимому, пытался сделать что-то вроде пугала для маленьких пони, какого-то безобидного, но гротескно-злого антигероя из сказок для жеребят, объединив в одном теле части разных животных – козла и льва, дракона и антилопы, орла и ящерицы. Приоткрытый в испуге рот, щерившийся на мир одним-единственным клыком и вытаращенные глаза довершали картину, хотя в целом, статуя была выполнена весьма искусно, и, проведя по ней копытом, я поразилась, насколько точно создателю удалось изобразить шерсть на теле и чешую на ногах своего творения, собранного из разных частей.