– «Ну что ж, я рада, что у всех все хорошо» – улыбнулась серая единорожка, обойдя своих подопечных. Ее должность обязывала ее знать каждую входящую в ее группу кобылу, ход ее беременности, подлежащие корректировке вредные привычки и в целом, все-все-все, что могло повлиять на протекание беременности – «А как дела у нашей самой маленькой, но самой смелой мамочки? Как мы сегодня себя чувствуем, мисс Раг?».
– «Спасибо, мисс Смайл. Со мной все хорошо» – ответила я с дежурной улыбкой, отводя взгляд от окна. Тихонько покряхтывая, мы поднялись, и потрусили вперед, в дружелюбно распахнувшиеся перед нами стены кабинета – ну, или, по крайней мере того, что было принято считать тут этим самым «кабинетом». Большая, светлая комната со множеством длинных, во всю стену, окон, была вполне уютна, чем-то напоминая детский сад. Это впечатление усиливалось от разложенных тут и там детских игрушек, нескольких кроваток, в которых, как я успела уже убедиться, лежали вполне себе достоверные макеты жеребят, длинных пеленальных столов и даже небольшого кухонного закутка, уставленного коробками с детскими смесями и пачками брошюр с рецептами здорового питания для малышей.
– «Итак, темой сегодняшнего занятия будет организация нашего с вами досуга. Мы обсудим, чем можно заниматься молодой мамочке, ждущей своего жеребенка, на что стоит обратить внимание, и чем совсем-совсем заниматься нам с вами нельзя» – взяла слово руководитель группы. Дождавшись, пока мы все разляжемся или рассядемся на пушистых половичках, брошенных на мягкий палас, доктор Смайл внимательно обозрела наши морды, перехватывая каждый взгляд и заставляя нас обратить внимание на ее слова. Несмотря на кажущуюся «несерьезность» ее профессии, серая единорожка была хорошим психологом, и уже через несколько занятий мне доставляло удовольствие не сама дребедень, которую преподавали в этом отделении бесящимся с жиру мамашкам, изнервничавшимся от ожидания скорого рождения их жеребят, сколько угадывание тех или иных приемов, с помощью которых она твердо держала в узде наш десяток склонных к частым сменам настроения беременных кобыл – «Но перед этим, как всегда, мы повторим основы, благодаря знанию которых мы избежим проблем, и в положенный срок, родим здоровых, замечательных жеребят. Итак, кто начнет?».
– «Я, я начну!» – высунулась вперед веселая Клаудсторм. Единственная, кроме меня, пегаска в группе, она обладала живым и общительным характером, и хотя мне уже успела поднадоесть ее трескотня, я была рада, что в этой обители зависти, шепотков и мелких интрижек был кто-то, кто не старался продемонстрировать всем свое «кантерлотское воспитание», и с неизменной улыбкой выслушивала ее истории из жизни «настоящих», родившихся и живущих на облаках пегасов – «Мы должны быть аккуратными, неторопливыми и внимательными к своему здоровью. Жеребенок – это радость, но и большая ответственность, поэтому мы не должны подвергать себя ненужному риску».
– «Мы никогда-никогда не рискуем, ведь с нами наш жеребенок» – хором откликнулись остальные. Ну прямо секта, чтоб им всем…
– «Скраппи, повторяй, пожалуйста, вместе с нами» – обратилась ко мне единорожка, оглядывая группу из-под тонких, почти незаметных очков. Лишенные дужек, они удерживались на ее носу посредством тонкой, едва заметной липучки, и со стороны казалось, будто они парят возле ее морды – «Не стоит дуться. Ведь ты сделала то домашнее задание, о котором мы вчера говорили, правда? Мне было бы очень неловко оставлять тебя на дополнительные занятия, но ты же знаешь – мы, Крылатые Целители, очень ответственно относимся к нашей работе».
– «Конечно, мисс Смайл» – вздохнула я, еще раз, в душе, недобрым словом поминая двух коронованных приколисток. Отыграться им, видите ли, захотелось – а отдуваться-то мне!
– «Ну что же, тогда мы все готовы».
– «Ну что ж…» – решив начать с простого, я присела, и сложив передние ноги на животе, задумчиво уставилась на ехидно поглядывавших на меня кобыл – «Если начать с самого начала…».
– «Нет-нет, Скраппи. Можешь начать с того момента, когда у нас в животике уже кто-то поселился» – мягко, но быстро прервала меня доктор Смайл, похоже, уже предупрежденная неизвестным мне «доброжелателем», придумавшим эту изощреннейшую пытку, о моей «непосредственности», как называли они какую-то черту моего характера – «Прости, что я тебя перебиваю, но боюсь, у нас не хватит времени выслушать
