Она взяла в руки импровизированное оружие, и Киран отступил. Он развел руки в стороны, и его рубашка при этом жесте соскользнула, обнажая шрамы, уже обезобразившие его тело. Было так легко вонзить острие ему в живот. Правда, рана бы снова зажила, но боль была бы настоящей. Киран будет страдать. Эта мысль на самом деле должна была доставить Зейлан удовлетворение – но не сделала этого. Девушка не хотела причинять боль Кирану. Принц и так уже достаточно страдал. Его мать умерла. Ее убили. Скорбь об этом была чувством, с которым Зейлан была слишком хорошо знакома. И никакая боль, ни душевная, ни физическая, никогда не сравнилась бы с этой мукой.
Зейлан опустила ножницы. Она и сама не могла поверить, что упускала такую возможность. Разве не ее целью всегда было отомстить тварям за Стеной?
– Я пощажу тебя не ради тебя, – солгала она, – а потому, что я уже достаточно глубоко влипла в неприятности. Я не хочу, чтобы меня обвиняли еще и в покушении на твою жизнь. Кроме того, я смогу выбраться отсюда только с твоей помощью. Помоги мне, и будем квиты.
Крепкий бренди обжег горло Элроя. Он вздохнул, и хотя напиток уже ударил ему в голову, пират снова потянулся за хрустальной бутылкой, чтобы наполнить свой стакан. Свет свечей в его каюте преломлялся в золотисто-коричневой жидкости, которая плавно колыхалась взад и вперед, подгоняемая легкой волной, которая докатилась до порта и снова и снова вздымалась под его кораблем. Затаив дыхание, Элрой наблюдал за мерцающей игрой света, надеясь остановить ход своих мыслей. Но они продолжали бурлить, как вода, падающая в море с обрыва.
Будучи капитаном корабля, Элрой научился смотреть вперед. Ибо важны были не те скалы, что лежали позади него, а те, что возвышались перед ним. Этому принципу мужчина следовал и в жизни. Свой прежний дом, Зеакис, он оставил позади. И даже возродив свою истинную личность принца Диглана, он не пробудил в своем сознании воспоминаний об этом. Однако нескольких слов Райи Турани хватило, чтобы он почувствовал, что плавает по кругу, так что скалы позади него одновременно были теми скалами, что маячили впереди. И на них теперь грозил разбиться его корабль.
Элрой не рассчитывал, что его мать молча примет новость о его помолвке. Но почему из всех своих дипломатов она послала именно Рэй?
Элрой потянулся за своим стаканом и без всякого удовольствия опрокинул его содержимое в себя. Довольно расточительно, но дешевая сивуха была наверху, на палубе, у его людей, и капитан не хотел подвергать себя их любопытным взглядам. Все они знали о происхождении Элроя, но на борту его корабля действовал неписаный закон: не задавать никаких вопросов о прошлом капитана и его семье. Для его команды принца Диглана не существовало, и даже помолвка с принцессой Фрейей ничего не меняла. Этот Диглан был всего лишь костюмом, который он – капитан Элрой – надел на себя. И как только придет время, он снова снимет его, без горя, без сожалений, без чувств и забот, которые не давали спать по ночам настоящему Диглану.
Вдруг в дверь каюты постучали. Элрой удивленно поднял глаза от своего бокала, который снова опустел. Кто посмел его побеспокоить? Он же дал четкие инструкции. На мгновение пират задумался, прислушиваясь к стуку, но бренди сделал его агрессивным. Может быть, ему повезло, и за дверью его ждал тот, кому предстоит порка.
Элрой поднялся со стула, и его повело в сторону. Мужчина чуть не упал, но вовремя успел ухватиться за свой письменный стол. О, волна стала сильнее? Пират моргнул и, покачиваясь, побрел через комнату к иллюминаторам. Послышался новый, еще более нетерпеливый стук. Видимо, кому-то из его людей надоело жить.
Трясущимися пальцами он отпер дверь и распахнул ее.
– Что?.. – Он побледнел, и его охватила внезапная тошнота, вызванная не алкоголем, а женщиной, стоявшей перед ним. Рэй. Она смотрела прямо на него. Взгляд желтых глаз нежданной гостьи был острее лезвия ее серпов.
– Могу я войти? – спросила она на родном языке.
За спиной Райи Элрой обнаружил своих людей, которые стояли позади нее на должном расстоянии и наблюдали за ними. При этом их любопытство возбуждала прежде всего женщина, прелестную внешность которой не могла скрыть даже строгая униформа. Но Элроя она не впечатлила.
– Нет.
Она вздохнула.
– Ди…
– Не называй меня так! – прервал он ее, цепляясь рукой за древесину, испещренную зазубринами и трещинами. Пережиток тех вечеров, когда он со своей командой тренировались в меткости, бросая туда кинжалы и ножи.
Рэй потерла лоб.
– Пожалуйста… Элрой.
– Убирайся! – прорычал он и хотел захлопнуть дверь, но Рэй оказалась быстрее. Она подставила к двери ногу и остановила ее. На пальцах женщины блестели золотые кольца, в том числе и связующее кольцо его матери – императрицы Атессы. У всех придворных Зеакиса были такие. Кольцо, которое постоянно носили на большом пальце правой руки, изображало голову змеи, глаза которой были изготовлены из красных рубинов.
– Я просто хочу поговорить, – попросила Рэй.
