Мудрый скоморох с сединой в бороде заглянул под темный гребень капюшона.
— Если ты Золотинка, то тебя искали. И царевну Жулиету тоже искали. Даже принцессу Септу не забыли — всех искали. И нас тут порядком порастрясли… Так что лучше бы тебе здесь не задерживаться. Если ты не хочешь найтись.
Золотинка понимающе кивнула:
— Спасибо. Я скоро уйду. Может, ты дашь переодеться? — она раздвинула плащ, показывая свои обноски.
Пшемысл присвистнул:
— Люба от нас ушла… И женские платья… Ничего нет. Но, я думаю, Лепель позволил бы тебе порыться в своих вещах. У него найдется на любой случай.
Золотинка вскарабкалась в кибитку и с легким стыдом, к которому примешивалось тайное удовольствие, принялась рыться в сундуке Лепеля.
— А где Люба?
Пшемысл оставался снаружи и отвечал через парусиновый полог.
— Открылась дорога на Толпень, так она ушла. Решила, что ей лучше будет в столице. Ушла с полусотником конных великокняжеских латников Недашева полка.
Что можно было добавить к исчерпывающему сообщению?
— А Лепель?
— Царь праздника. На верхнем дворе.
— Значит, он не ушел?
Пшемысл только хмыкнул, но достаточно выразительно, чтобы отбить охоту к слишком настойчивым расспросам.
— А что у вас тут за свадьба? Как это сделалось? Как-то уж больно ни с того ни с сего.
— Юлий спустился в стан курников и сказал, что просит перемирия для своей свадьбы.
— Как спустился?
— Один с трубачом.
— И его не тронули?
— Нет, они там все с ума посходили и вопили «да здравствует Юлий!» Так что и здесь было слышно.
Золотинка снова зашуршала одеждами.
— Ладно. Так значит, они обвенчались?
— Само собой.
— По-настоящему, в церкви?
— А как же еще?
— А Юлий… Юлий сам все это решил? — шуршание за парусиновым пологом прекратилось, но Пшемысл не откликнулся на пустой вопрос. — Выходит, они теперь муж и жена? — после некоторого молчания послышался дрогнувший голос Золотинки.
— Ясное дело.
— И… И они счастливы?
— Я думаю!
Надо полагать, этот краткий ответ совершенно Золотинку удовлетворил. Чем еще объяснить, что она надолго замолчала? А Пшемысл не видел оснований торопить ее и не любопытствовал. Он не проронил ни слова, пока она не вздохнула там у себя в кибитке последний раз, не откинула полог и не выпрыгнула на мостовую.
Получился из нее маленький Лепель. Не то, чтобы совсем маленький, а просто пониже ростом и тоненький. Где нужно было, Золотинка подвернула, подвязала и все оказалось впору и ловко, и прикрыто все то, что прикрыть следовало.
Она натянула синие штаны Лепеля с белыми полосами на левом бедре. Короткую сшитую из ярких заплат куртку перетянула поясом выше боковых разрезов. Не постеснялась позаимствовать подвесной кошель, куда можно было упрятать хотенчика, нож в дешевых ножнах и кое-что из ее собственных денег, которые она держала в сундуке Лепеля. Голову обнимал капюшон-куколь с набитыми пером рожками. Переходивший в накидку ярко-красный куколь покрывал плечи, спускался на спине мысом, а спереди свисал до груди. На лице черная суконная маска в образе черепа. Не лицо, а харя, то есть отталкивающая образина.
— Лады! — коротко одобрил Пшемысл.
— Глянь-ка напоследок, что у меня с головой? — она сделала вдох и содрала с волос и с лица покровы. — Волосы. Что с ними?
— Чистое золото. Так и полыхнуло! — восхитился скоморох.
— А такие, чтоб не золото, есть? — помолчав, спросила Золотинка.
Старый скоморох тронул голову девушки, чтобы повернуть к свету.
— Все хорошо. Все одинаковые. Ну, может, несколько прядок остались потемнее — пустяки. Во всяком случае, светить головой по темным местам можно.
— Пусть, — непонятно молвила Золотинка и отвернулась.
Так некстати и необъяснимо она раскисла, что скоморох только пожал плечами и не пытался утешать девушку. Утерши нос, она закрыла лицо черной харей, натянула куколь, скрывший волосы без остатка, и сказала в сторону:
— Спасибо, Пшемысл. Не надо говорить, что я была. Прощайте.
Отойдя подальше, Золотинка обронила между колес плащ тюремщика, но перевязанное в узел платье не решилась выкинуть, следовало упрятать его понадежнее. Она подошла к водоему.
Источник, где брали воду для питья и хозяйственных нужд, представлял собой четырехгранный столб, четыре каменные рожи по сторонам которого извергали тонкие струйки. Изъеденный плесенью столб венчала для неведомых надобностей объемистая каменная ваза, она-то и остановила, наконец, ищущий взгляд Золотинки. Бегло озирнувшись, девушка взобралась на ограду окружной канавы и точнехонько зашвырнула узел в обращенное к небу жерло.
Оставалось свериться еще раз с хотенчиком. В кибитке скоморохов он указывал на внутренние ворота крепости, что вели на верхний двор. Так это Золотинка поняла. Значит, ей на горную дорогу, что вела к верхнему двору по краю пропасти. А там, в темноте скального прохода следовало испытать хотенчик наново.
