Верно, это был удобный случай испытать хотенчик. Золотинка достала его на несколько мгновений и ничего не успела понять, как вся людская громада площади, словно уличив волшебницу, ахнула. И она, судорожно захватив рогульку, увидела, что девушка с кувшинами падает — внезапно просел канат. Одним взмахом канат прослабился едва ли не на половину высоты. Девушка, удерживаясь, отчаянно мотнула кувшинами, полетели брызги, и скопище людей в ужасе издало жуткий стон. Извиваясь, девушка устояла, когда канат под ней провалился дальше, упал почти до земли, — но и в этот тончайший, как лезвие, миг она не утратила самообладания. Резко присела и опять — не свалилась, а спрыгнула на мостовую.
На ноги и с кувшинами.
Самый воздух взревел — ошеломительным восторгом. Люди ринулись к победительнице, а Золотинка испуганно прянула, чтобы не сшибли. Она споткнулась о какое-то каменное ядро под ногами и едва не села на крошечного человечка. Который выпустил ее с извинениями, как только помог устоять. Это был низенький человек с лицом старообразного мальчишки. Коренастый при крошечном росточке и крепенький. Настолько пигалистый, насколько это вообще возможно. На румяном личике его сияли детские глаза.
Пигалик поклонился повторно, расшаркиваясь ножкой. По случаю праздника обитатель земных недр обрядился в щегольские штанишки и курточку с разрезами, плоская шляпа его от бесчисленных разрезов разваливалась на стороны.
— Я такая неловкая! — опомнилась Золотинка, молчавшая неприлично долго.
Она покраснела под харей, спохватившись, что заявила себя, вопреки намерению, как девушка.
Обходительный и воспитанный малыш никакого удивления не высказал и заметил доброжелательно:
— Какой приятный голос! Спасибо.
Восторженный вой площади заставил пигалика отвлечься. К девушке, которая свалилась из поднебесья, раскинув полы шубы, расставив руки и улыбаясь, приближался царь. Неколебимо самоуверенный, насмешливый, царственный и глумливый — Лепель.
— Дай-ка тебя облобызать, моя пташка! Сногсшибательный полет! — дурашливо сказал он.
— Держите, государь! — срываясь на вскрик, отвечала девушка и протянула кувшины. У нее был подвижный рот, пылали щеки и сверкали глаза.
— Ты хочешь, Термина, чтобы я их облобызал? — спросил Лепель с некоторым сомнением.
— Я хочу, государь, — отвечала Термина низким, но звучным голосом, — чтобы вы убедились: ни капли не было пролито без надобности!
Неужто ж, подумала Золотинка, это чудовищное испытание — падение каната — было задумано и подстроено заранее? И наверное, то же пришло в голову пигалику, они переглянулись.
— Непостижимо! — пробормотал человечек. — Потрясающе! Этот день навсегда останется у меня в памяти!
— Я тоже его запомню, — сбивчиво поддержала Золотинка.
— После всего, что я здесь видел, я изменил свое мнение о людях в лучшую сторону, — прочувственно заявил пигалик. — Простите! — учтиво сказал он, касаясь шляпы. — Может быть, я слишком много, слишком сразу говорю и назойлив?
— Что вы! Но я никогда не думала, что буду разговаривать с пигаликом.
Снисходительная улыбка явилась и тут же исчезла, растворившись в улыбке более открытой и добродушной.
— Меня зовут Буян. Почему-то это имя наводит людей на мысль о буйном нраве. Ничего подобного! — На этом он отвернулся и стал смотреть в сторону, где галдела вокруг Лепеля и Термины толпа… чтобы Золотинка могла уйти, если бы захотела. Но она не двигалась: пигалик и пугал, и притягивал ее, возбуждая жутковатое любопытство. Он продолжал: — У вас приятный и, я бы сказал, добрый голос. Да… добрый… И конечно… конечно… — Буян запнулся, — было бы самонадеянно спрашивать… но мне кажется… у вас славное… имя.
— Меня зовут Люба, — соврала Золотинка, опять покраснев под личиной.
— Люба. Тоже хорошее имя, — протянул Буян. — Да… Понятно, это слишком много, но если бы вы откинули маску, мне было бы приятно на вас посмотреть. Конечно… Собственно говоря, я должен признаться, закон ограничивает нас… считается не совсем удобным без крайней нужды знакомиться с красивыми девушками.
Однако Золотинка и вовсе потерялась и промычала нечто невразумительное.
— Ладно! Лучше не открывайте! — продолжал собеседник, угадывая ее затруднения. — Пока вы укрыты маской, я не знаю, так ли вы хороши, как мне кажется, и могу наслаждаться звуками голоса, а так мне пришлось бы под благовидным предлогом распрощаться. Закон ограничивает нас…
— А что, закон указывает отличия… Как отделить красивых от хорошеньких? Хорошеньких от миловидных? А миловидных от просто располагающих и приятных?
