Золотинка нерешительно переминалась на хлипком ящике: бежать или ждать? Прошло немного времени, как с неизменной палкой в зубах возвратился Зык. Пес призывно оглядывался, а позади властно рассекал толпу потешных ратоборцев конюший Рукосил. Туго обтянутые атласом по самый пах ноги его с мощными играми несли вельможу молодо и живо. Рукосила сопровождали шутовской царь Лепель, скинувший лишние одеяния (да точно ли это Лепель? — краешком сознания усомнилась Золотинка), и тот самый тонконогий человечек, которого звали Ананья. Всего их было пятеро: чуть отстав, следовали двое кольчужников при оружии. Зык забежал вперед, злобно боднул Видохина и тотчас его оставил, метнувшись было к башне.
Вздорная собачья натура помешала Зыку выдать Золотинку хозяину (если он ее учуял). С неутоленной мстительностью пес бросился обратно на Видохина, который по крайней телесной слабости впал в малодушие и только прикрывал голову полой шубы.
— Фу, Зык, фу! Не приставай к ученому! — Рукосил поймал собачий загривок. Не понимая, зачем привел его сюда возбужденный Зык, хозяин ловко ухватил хотенчика и потянул, пытаясь вывернуть из клыков.
— Так откуда это у тебя, псина? Не балуй, отдай!
Псина не слушалась. Хозяин изловчился садануть ногой поджарое брюхо и, когда Зык взвизгнул, мгновенно взбеленился, повалил пса на бок и принялся топтать уж безо всякой жалости, холеное лицо его исказилось. Зык извивался гибким змеиным телом, ощерившаяся пасть окрасилась розовой пеной, но палку с непостижимым упрямством не отдавал. Забитый до помрачения, пес слабел, метания походили на смертную дрожь…
Притихли, подобрались в угодливой готовности тонконогий человечек с Лепелем, однако они остерегались соваться под горячую руку. Ананья, впрочем, ничего не упускал. На его предостерегающий окрик Рукосил бешено оглянулся и бросил недобитую собаку, едва увидел, что Видохин пытается улизнуть.
Все устремились к башне.
Увлекшись наблюдениями, Золотинка упустила время присмотреть себе убежище. Выбирать не приходилось. Рядом с ящиком высилась узкая корзина в рост человека. Видохин уже толкал дверь, и она впопыхах перевалилась в нее головой вниз. Задерживаясь руками, шумно, как вспугнутый зверек, она провалилась донизу — в какую-то кислую вонючую стружку. И крепко застряла, подогнув ноги пониже, чтобы они не торчали наружу. Плетенка, видно, была сплошь худая: прямо перед глазами Золотинки зияла порядочная прореха, обращенная притом к какому-то ящику. Тогда как другие прорехи, вероятно, открывали содержимое корзины всякому сколько-нибудь заинтересованному наблюдателю.
Дверь отворилась, она узнала это по отсветам на стене и замерла, пренебрегая неудобствами положения. Площадной шум огласил башню. Почти сразу же дверь опять заскрипела и опять, уличные отсветы пропали. Но свирепый пес остался, похоже, на улице. Можно было находить утешение хотя бы в этом — Зык с его собачьим нюхом и волшебная ищейка оказались за стенами башни.
— За тобой не угонишься, Видохин! — послышался возбужденный голос Рукосила. — К чему такая прыть? Ты весь дрожишь? С чего бы?.. Жарковато в шубейке?
Ответ старика нельзя было разобрать.
После некоторых отрывочных замечаний, шорохов, перемещений, прямо у своих ног (уши оказались возле земли), обок с корзиной Золотинка услышала вкрадчивый, не лишенный даже страстности шепоток, который сразу же вызвал представление о тонконогом вихлявом человечке, столь памятном ей еще по Колобжегу.
— Бумага, мой государь… В шубе. Извольте глянуть.
— И что? — с нетерпеливой раздражительностью отозвался Рукосил.
Тонконогий что-то показывал, потом добавил исчезающий шепотом:
— Здравствуй, Юлий милый!
Последовал молчаливый шелест, и Рукосил грязно, витиевато выругался — не злобно, а растерянно.
— Это что, у Видохина? — прошептал он. — Старый хрен, при чем он тут?
Золотинке в ее корзине впору было зубами скрипеть от собственной неосмотрительности!
— Позвольте, мой государь, — возбужденно шептал Ананья, — смотрите: лист из конторской книги Хилка Дракулы… Возможно, последний лист книги… Выработан на бумажной мельнице «Меч и черепаха» по меньшей мере восемнадцать лет назад.
— Хилок? — перебил Рукосил. — Голова идет кругом. Но не дворецкий же в любви Юлию признавался, ты как разумеешь?
— Думаю, что нет.
— Старый черт Видохин? А? Что за катавасия? Рука Золотинки? И откуда у Зыка ее хотенчик, который бог весть когда еще потерял Юлий? Полная загадка. Но чую, мы где-то близко. Очень близко, Ананья. Чем больше путаницы, тем ближе. У меня ощущение, что девчонка рядом — рукой достать.
Корзина заскрипела, конюший, по видимости, на нее оперся и долго молчал после этого. Наконец, он заговорил ровным голосом:
— Давно, Видохин, вы с ней расстались?
— Не понимаю, — буркнул старик, — оставьте меня в покое.
— Давно ты расстался с Золотинкой? Иначе ее зовут царевной Жулиетой, что от слова жульничество. Принцесса Септа, если хотите.
— Никого из троих не знаю, — огрызнулся старик.
