Золотинка перевела дух — насколько можно было это сделать вниз головой в трухлявых стружках. От неподвижности шумело в ушах и тяжелело в затылке.
— А кого ты знаешь?
Недолгая тишина после вопроса завершилась звучным и хлюпким, словно в густое тесто, ударом. Видохин сипло всхрапнул, его начали бить, затыкая стон и хрип, неродившееся слово новым ударом. Это длилось недолго, но страшно.
— А кого ты знаешь? — повторил Рукосил звенящим голосом.
— Золотого отрока, — простонал Видохин.
…И потом чужой, посторонний голос, который Золотинка не тотчас и признала.
— Извините, что происходит?
Голос этот имел значение, потому что все притихли.
— Впрочем, я вижу. Излишний вопрос. Позвольте, конюший Рукосил, выразить вам в частном порядке мое возмущение. Мы, пигалики, (Черних — вот кто это был!) не вмешиваемся в дела людей. Но как порядочный пигалик я не потерплю, чтобы эта гнусность происходила у меня на глазах!
— И что же вы сделаете? — спросил Рукосил с вызовом.
— Я немедленно удаляюсь!
— Не смею задерживать в таком случае.
Черних, очевидно, смутился.
— Простите, Видохин, я горячо вам сочувствую! Насилие ужасно меня огорчает, поверьте! Но ничего не поделаешь: закон запрещает нам вмешиваться в междоусобицы людей…
— Справедливо, Черних! — насмешливо заметил Рукосил. — Мы и сами разберемся.
— Простите, простите, — повторил Черних. Легкий скрип ступеней поведал Золотинке, что пигалик начал спускаться.
— Да уходите… вам лучше уйти, — измученно пробормотал Видохин. — Я знаю пигаликов, я понимаю… вам нельзя… закон… Приходите, Черних, в другой раз… навещайте.
Тот ответил сдавленным горловым звуком. И мгновение спустя поднялся шум свалки, грязная брань, крик, возня — прислужники чародея набросились на пигалика.
— Преступление! — пресекающимся голосом, задыхаясь, прохрипел пигалик.
Кажется, ему забили рот кляпом, но он что-то еще мычал. Конюший говорил с подчеркнутым миролюбием, в котором, впрочем, достаточно явно сквозила насмешка.
— Пигалики — рабы закона, а мы, люди, рабы обстоятельств — каждому свое. Не могу я допустить, чтобы вы тут же за порогом принялись распространяться о зверствах Рукосила. Я свято соблюдаю все положения Каменецкого договора. Вы не ранены. Воротничок оторвался? (Негодующее мычание.) Убытки будут возмещены.
— Вряд ли вы этим отделаетесь! — громко сказала Анюта.
Золотинка чуть не вскрикнула в своем узилище. Стоять на голове было ужасно трудно, она испытывала всевозрастающие муки и закусила губу, чтобы не застонать. Появление волшебницы пробудило надежду на избавление.
— Че-ерт! — прошипел где-то рядом с корзиной Рукосил. — Сколько их там? Не башня, а проходной двор.
— Развяжите пигалика, — со скрытым возбуждением в голосе велела волшебница. — Это опасное нарушение Каменецкого договора. И не мучайте старика. Стыдно.
— Я знал, Анюта, что вы здесь, — сказал Рукосил именно потому, что не знал. — Вы слышали: речь идет о моей ученице Золотинке, она похитила искрень. Лучшая ученица, Анюта, надежда учителя. И вот — воровка. Схватила яркую игрушку и бежала. Я говорю начистоту, с вами бесполезно хитрить. Совершенно случайно в несведущие руки попал искрень. Это большое несчастье.
— Не говорите чепухи, Рукосил, случайно искрень не мог попасть ни в чьи руки. И тем более в несведущие.
— Оставим пустые препирательства. Искрень в руках неверной девчонки нарушит установившийся порядок и равновесие сил.
— Не хотите ли вы сказать, что мир выиграет оттого, что искрень из рук девушки попадет в ваши руки?
— Дура! — прошипел Рукосил на сторону, то есть как раз туда, где корчилась в муках вверх тормашками Золотинка.
Анюта начала спускаться с лестницы, может быть, для того, чтобы развязать пигалика собственноручно. Рукосил не вмешивался, послужильцев его и вовсе не было слышно. С площади доносился победный рев: кто-то там брал верх — то ли дикари, то ли уроды.
Если она развяжет пигалика, все кончится хорошо, горячо загадала Золотинка.
Стремительно топотнул человек, в тот же миг другой, и Рукосил отчаянно вскрикнул:
— Руки! Рот! Руки держите!
Золотинкино сердце скакнуло, екнуло, и все было кончено. Рукосил заговорил успокоенно, как человек, счастливо избежавший опасности:
— Не давайте ей ничего произнести, ни слова! И руки держите! Каждое слово — заклинание, ваша смерть!
Слышалось напряженное дыхание нескольких человек. Потом стена озарилась трепещущим ржавым светом, и Золотинка разобрала произнесенную отчетливым шепотом рядом с корзиной бессмыслицу:
— Топ капо опак пот!
Анюты не стало.
Золотинка почувствовала это всем своим существом. И тут же снова внезапный вскрик, топот, железный лязг, хрип, вой… звучное падение тела. И Рукосил вскричал:
— Болваны! Это будет стоить войны. Убили пигалика… Он что, мертв?
— Падаль.
— Добейте!
Золотинка не могла зажать уши и потому зажмурилась, когда услышала хруст разрываемой железом плоти.
Кто-то сказал:
— Сам же кинулся, сволочь…
— Бегом наверх, осмотрите всё! Каждую щель! — взвинченно распоряжался Рукосил. — Ананья, ведь это война, пигалики не простят.
— Искрень все спишет, мой государь.
