— Много вы, кобели, обращаете внимания на законных жен! — огрызнулась Милица. — Насчет закона не беспокойся: завтра он женится на Золотинке. Да уже женился. Этой ночью.
Словно избитые в кровь, щеки Нуты горели.
— Ты думаешь?
— А кто его остановит? Мессалонский цыпленок?
Нута поднялась. Очутившись у открытой двери, она ухватилась за косяк и увидела ухоженную, расчесанную Милицу в кресле, а у коленей ее полураздетого государя. Нута поразилась: в кресле прелестная молодая женщина, слегка омраченная заботами. Ведьма исчезла, словно ее и в помине не было.
Любомир и Милица уставились на принцессу. В непреодолимом отвращении молодая женщина отшатнулась и закрыла дверь.
— Ах да! Это Нута! — повернулась Милица к Любомиру. — Прилегла отдохнуть и заснула. Там, у меня… за стеной.
Дурман от неведомого снадобья, которым опоила ее ведьма, еще кружил голову, но сердце стучало ритмично и сильно. Судорожно оглянувшись, Нута бросилась к окну и одним движением подняла раму. Понадобилось несколько мгновений, чтобы выбраться на подоконник и глянуть вниз: по дороге катилась крытая парусиной кибитка и шагали несколько путников.
Не было страха перед высотой, словно не наяву видела Нута бездну. Мысль броситься в пропасть не пугала Нуту, да и не было этой мысли — мысль ее обжигалась там, где видела она похотливое счастье Юлия с чужой женщиной. С той женщиной, достоинства которой означали ничтожество Нуты. Только рядом с нею, с волшебницей, стала понятна вся мера собственной Нутиной бесполезности. Этого невозможно было стерпеть: жгучего отвращения, которое она испытывала к себе. Словно задохнувшись пламенем, Нута ощущала потребность скорее покончить с этим, вот и все. Она чувствовала, что не сможет вынести того, что уже случилось, еще раз. Еще раз, каждый раз заново узнавать то, что уже знала… Ничего. Черное, в головнях пепелище. Зачем?
И не вниз лежала стена, на которой Нута стояла, — опрокинулась, поплыла. И не падать нужно было — лететь. Плотный ветер толкал в грудь, порываясь смахнуть с уступа, на котором едва помещались ступни.
Еще мгновение она цеплялась за окно в смутной попытке осознать все сразу — всю свою жизнь от начала. Осознать и вернуть себе этим жизнь. Ухватиться.
И бросилась, не издав ни звука.
Что-то притихла наша невесточка, — некоторое время спустя протянула Милица. Знакомый приступ тошноты, дурнота и слабость, всегда наступавшие перед западением, заставили ее опереться на подлокотник кресла. — Пойди, Любаша, — проговорила она через силу, чтобы отослать как-нибудь мужа, — посмотри, что она там?
Государь накинул кафтан и, не застегиваясь, сунулся в соседнюю комнату. Он обнаружил на полу головной убор, нечто вроде опрокинутого ведерка. Обнаружил поднятое окно, которое опустил, мельком глянув наружу.
— Никого, — сказал он жене в открытую дверь.
— Смотри лучше, — послышался сдавленный голос Милицы.
— Никого, — повторил он с возрастающим недоумением. Распахнул один шкаф, другой и третий. Бросив все нараспашку, опустился на пол, чтобы посмотреть под кушеткой.
— Ты знаешь, Милаша, чертовщина какая — никого! — громко сказал он, чтобы жена слышала, а потом во внезапном подозрении, очевидно нелепом, вновь приподнял оконницу — иного выхода из задней комнаты не имелось.
Трезво оценивая опасности открывшейся ему бездны, великий государь Любомир цепко ухватился за косяк. Но даже в самом неудобном, скованном положении можно было видеть все, что следовало: пустынную дорогу внизу, ничем не примечательную, кроме каменистой колеи. Излишняя добросовестность заставила государя посмотреть даже вверх — несколькими саженями выше тянулся карниз дворцовой кровли. Неловко извернувшись, Любомир узрел чудовищную глубину опрокинутого над карнизом неба… стало дурно от вида близко парящих птиц. Он кое-как втянулся в комнату и вернул оконницу на место.
— Куда она делась? Никого! — объявил он с досадой одураченного человека.
Бедняга и подозревать не мог, что безмерное удивление не оставит его уже до конца жизни.
Он застал государыню у стоячего зеркала в золоченном раме; не слушая недоумений мужа, Милица поспешно отвернулась. Суматошное движение ее свидетельствовало как будто о намерении спрятаться. Ничего не понимая, обиженный супруг схватил жену за плечо и ахнул:
— Боже праведный! Кто это?
В жалкой попытке улыбнуться старая ведьма ощерила желтые зубы. Была тут странная, неожиданная мольба о пощаде и злобный вызов был — все сразу.
— Что это? — выдавил Любомир. — Что с тобой?.. Это ты?
— Что, что?! Не видишь?! — Милициным, но надтреснутым голосом огрызнулась старуха. — Западение — вот что. Когда оборотень частично или полностью возвращается в свое собственное тело. Рано или поздно это происходит со всяким оборотнем. В старости все чаще.
— Со всяким? — жалко пролепетал Любомир, полагавший, надо думать, что супруга великого государя не подчиняется общим законам природы.
— Не стучи зубами!
— Я не стучу! — возразил Любомир.
Государь, и в самом деле, крепился как мог и, в общем, держался не так уж плохо.
— Выпей что-нибудь, полегчает.
