Продолжая говорить, ведьма проверила на свет зеленый бокал, с недовольной миной выплеснула остатки вина и налила свежего. Потом на глазах Любомира она бросила в сосуд несколько кристалликов яда, которые вытряхнула из золотого болванчика с отвинченной головой, и взболтнула напиток.
Яд все не растворялся, ведьма сунула в бокал высохший длинный палец с кривым ногтем и помешала.
— На, пей. Все сразу и до конца.
— Горько, — пожаловался Любомир, хлебнув. — Какой-то вкус…
— Зато крепко, — оборвала его ведьма. — Пей, не рассусоливай. Действовать нужно немедленно. Хорошенько запомни: первое. Пошли человека в стан Юлия, чтобы Святополка немедленно вернули. Я хочу его видеть. Второе: город немедленно запереть. Ворота закрыть, никого не выпускать.
— Зачем не выпускать? — усомнился Любомир, через силу дохлебывая терпкое вино с тухлым привкусом.
— Куда подевалась Нута?
— Она исчезла, говорю же.
— Разберемся. Значит, третье: пусть задержат Нуту, если она неведомым образом бежала. Скажешь, она украла… Или нет, скажешь, отравила. Немедленно разыскать, взять под стражу и вернуть.
— Отравила? — пробормотал Любомир, уставившись куда-то вбок. Он боялся задевать ведьму взглядом.
— Все, иди распоряжайся.
Уже не сдерживаясь, государь бросился к выходу, но на пороге вынужден был задержаться.
— Стой! — вскричала Милица. — Застегнись, неприлично. И вот… — она подобрала валявшийся на ковре меч — усыпанную драгоценными камнями игрушку, — намотала перевязь на ножны и сунула это подобие свертка хозяину. — Мужчина не должен расставаться с оружием.
— Спасибо! — пробормотал государь, надеясь, что это все. Но снова был остановлен.
— Да! — крикнула старуха. — Четвертое: пусть оставят меня в покое. Нужно отдохнуть, и это пройдет, — она ухватила себя за космы.
Покинув, наконец, внезапно одряхлевшую, но бойкую еще супругу, великий государь Любомир Третий добрел до дворцовых сеней, так и не озаботившись при этом застегнуться. Меч под недоумевающими взглядами челяди он нес под мышкой. Государь плохо понимал, куда идет. Оказавшись на крыльце, он опустился на ступеньку, испытывая неодолимую потребность передохнуть.
— Вот что, Филофей, — молвил он, опознав толстомясое, широкое лицо боярина, который склонился к нему в немой тревоге. — Я как будто бы занемог… Да… Нута… Вот, вспомнил. Я должен отдать четыре распоряжения. Подожди… Четыре…
— Нута? Принцесса Нута? — переспросил крайне озабоченный боярин.
— Да. Но это неважно. Она кого-то там отравила. Значит так, первое: закрыть городские ворота, чтоб ни одна собака… Дальше: Святополка вызвать, его ждет государыня. Принцессу Нуту найти. Спросить.
Толстые щеки Филофея дрогнули, он шлепнул губами и онемел. На крыльце и на улочке, где столпились набежавшие дворяне, наступила гробовая тишина.
— Это что получается: три? — проговорил Любомир, едва ворочая языком.
— Три, государь, — вымолвил Филофей, замирая от ужаса. — Четвертое распоряжение какое?
— Четвертое? — удивился Любомир, беспомощно оглядываясь, на кого опереться, — и прислонился к плечу каменной химеры, которая сторожила крыльцо. — Четвертое? Черт!.. — государь понурился и просел. — Совсем забыл… — пробормотал он слабеющим голосом. — Какая досада…
И это были последние слова, которыми великий государь подвел итог своей никчемной, потраченной на удовольствия жизни. Он захрипел, покачнулся вперед, как бы отказываясь от общества химеры, и рухнул на мостовую.
Сообщили государыне. Она вышла на порог спальни, пошатываясь. Лицо ее закрывала черная траурная кисея.
— Филофей, возьмите все на себя, — расслабленно молвила она. — Да-да, я знаю. Нута. Она отравила государя. Великий государь Любомир Третий принял решение объявить наследником Святополка. Тогда Нута отравила государя и скрылась.
— Так вот в чем дело! — ахнул Филофей. — Вот что было четвертое! Святополк — наследник!
— Пошлите за Святополком. Заприте город. Ищите Нуту. И оставьте меня одну. Мне нужно прийти в себя… от этого ужаса!
Придворные замерли в глубоком поклоне, обратив макушки к закрытой уже двери.
Юлий смешался и не ответил на призывный взгляд жены, который она бросила ему с порога двери. Казалось, не только он, но и весь этот праздный люд, который заполнял оба конца моста, отлично сознавал, отчего молчал княжич, когда Милица заманивала к себе Нуту. Юлий не смел оглянуться назад, где чувствовал спиной Золотинку. Тоже все понимавшую.
Кареты тронулись. Нута высунулась было в окошко и пропала. Тогда особенным развязным голосом, как оставшийся без надзора воспитателей недоросль, заговорил отец.
— А где же наша волшебница? — игриво воскликнул он нарочитым, дурашливым голосом. Озорно оглядываясь на свиту, престарелый ловелас уверял «нашу дорогую волшебницу», что любовь и э… преклонение великого государя не составят, конечно, достаточной награды за все, что волшебница для «нашего дорогого сына» сделала и однако э… «переполняющие это сердце чувства…»
