Тут имелся в виду обыкновенный защитник или ходатай, поверенный, как принято называть людей этого ремесла у слован. Под «оправдателем» подразумевался, судя по всему, обыкновенный судейский крючок, приказная строка. И едва Золотинка возразила, что ей никто не нужен, как обнаружилось, что избирать она должна не «себе», а суду. То есть суд не может состояться без участия «оправдателя». Ну, это ваша забота, отрезала узница. И не ошиблась.
— Разумеется, — сказал Хрун, — вам подберут достойного оправдателя, чтобы представить дело в суде наилучшим образом.
Оправдатель не замедлил явиться. Предупрежденная еще с вечера, Золотинка приготовилась встретить подобие обвинителя Хруна, нечто столь же основательное и добропорядочное. Оправдатель, как она узнала от одного из сторожей, когда он доставил ужин, был отобран из сорока соискателей. И, следовательно, представлял собой наиболее яркий образчик пигалика, так сказать, являл собою самое существо и душу породы.
Душа эта поразила узницу легкомысленным, в высшей степени крикливым и щегольским нарядом. Сияя ярко-лимонным, в цветочек, жилетом с широкими, как лопухи, отворотами, средоточие пигаликских добродетелей прошло на середину тюремного покоя, бросило на стол тросточку, стащило тонкие перчатки и уложило их сверху крест-накрест. Потом оно сообщило поставленным, звучным голосом, несколько нараспев:
— Оман.
— Как-как?
— Когда явилась в этот мир.
Ты… мм…
Пигалик покрутил рукой, как бы свивая из пустоты недостающие слова.
— Пир… мир, — озабоченно забормотал он. — Нет: свет… карет… Бред! Ты… Свет — совет — ответ. Вот! Слушай:
(ну, предположим)
— Вы поэт, — сказала Золотинка.
— Садитесь, — снисходительно отвечал пигалик.
Она опустилась на табурет, приготовленная таким образом к сногсшибательным откровениям, и пигалик сказал, опершись растопыренной пятерней на стол:
— И давай на ты! Ни одно живое существо в целом свете не будет ближе и роднее меня. Мы пройдем путь вместе, и я наизнанку вывернусь, чтобы устыдить жестокосердных, поколебать непреклонных и возмутить добродушных. Я истерзаю их совесть.
Золотинка улыбнулась.
— Позволь-ка на тебя посмотреть! — Оман уселся напротив и уперся руками в раздвинутые колени.
В затрапезном, тюремных расцветок халате, Золотинка поежилась. И тут возникли сомнения, успела ли она умыться и причесаться. Тронув голову, она обнаружила взлохмаченные космы и устыдилась. Оман глядел строго и неулыбчиво, пронизывающим взором, которого трудно было и ожидать от этого человечка.
— Никогда не думал, что доживу до такого дня, — произнес он, озадачив собеседницу сим признанием. — Ты прекрасна.
Молодой пигалик встал, сделал несколько шагов, потом забрал со стола перчатки, рассовал их по карманам широко распахнутого кафтана и тогда уж сел.
— Ну что же, — сказал он спокойнее, — будем сотрудничать.
— Как мы будем сотрудничать? — тихо спросила Золотинка.
— Просто встречаться… болтать… читать стихи… Будем разговаривать и любить друг друга.
— И этого достаточно? — усомнилась она.
— О! Совершенно достаточно. С избытком!
Волей-неволей приходилось смириться с мыслью, что от такого оправдателя толку не будет. Не доверяя Оману своих сомнений, Золотинка как бы невзначай, то есть между пространными разговорами о счастливой поре детства и прочих столь же важных предметах, пыталась уяснить особенности судебного действия. Представление складывалось затейливое.
Приходили и другие посетители, кроме Омана. Накануне суда навестил узницу влиятельный член Совета восьми Буян, он рассказал кое-что о невеселых слованских делах. Юлий пропал, и тело его не найдено. Воссевший на Толпенском престоле Могут Первый, он же Рукосил-Лжевидохин, объявил за голову живого или мертвого Юлия награду. Десять тысяч червонцев, уточнил Буян, помолчав. А великая слованская государыня Золотинка, напротив, убеждена, что Юлий убит, и велела с честью похоронить его останки.
Высокопоставленный пигалик отводил взор. Золотинка запахнула полы халата на груди и так их держала, не выпуская, словно в ознобе. Яркие огни люстры заливали лоб ее и щеки белым, почти без теней, светом, сверкание золотых волос лишь усиливало эту бледность. Казалось, при одном взгляде на узницу нечто болезненное отражалось и в лице пигалика. Он торопился отвечать прежде вопроса.
