– Нет. Никак не могу, все больные попросили Вас подержать подольше, – отшутился доктор, ну, я, по крайней мере, надеюсь на это, – да не беспокойтесь вы так, думаю, в пятницу после обеда мы Вас выпишем, так что потерпите еще два дня.
До обеда я снова вернулся к размышлению о том, стоит ли куда-то лезть, кроме музыки. Вот часто попаданцы лезли с помощью к Романову или Шелепину, но давайте рассуждать не как диванные политики. Вот откуда мне знать, что они не уроды? Пример: простой Сергей Лапин, тот, что заведовал всем телевидением, тот, кто – о ужас! – убрал КВН и запретил снимать крупным планом Пугачеву – какой нехороший человек. А то, что он увеличил среднесуточный объём вещания в два раза, вел новый телецентр Останкино, тот, что теперь известен всему миру, то, что, благодаря ему, ввели еще три спутника, что увеличило покрытие, – это же, конечно, хрень собачья. Нас же лишили возможности разглядывать глаза Пугачевой. Да, его позиционируют, как человека, который усилил цензуру на телевидение, но вот, например, солист группы «Песняры» отзывался о нем, как о хорошем человеке. Это я к тому, что человека можно и нужно рассматривать под разными углами, и я вот уверен, что противников у Романова не меньше, чем у Лапина. Так что лучше я все же останусь пока в стороне и буду делать то, что умею, буду своим примером показывать, что люди в нашей стране не спят и видят, как бы превратить все страны в социалистические, ну и потихоньку приглядываться к нашим политикам. И уже на основе того, что сам увижу, буду делать выводы, а не слушать тех, кто где-то что-то прочел, ибо надо помнить главное – историю пишут победители, и не факт, что те, кто победил, – наши друзья.
Бабушка опять меня навестила прям сразу после обеда, и когда Светлана пришла за посудой, наблюдала краснеющую её, быстро собирающую тарелки и смущенно отводящую взгляд.
– Что ты уже натворил? – сразу, как Света вышла из палаты, начала допрос моя персональная совесть.
– О чем ты? Кстати, бабушка, а почему ты не на работе? – если нет твердых доказательств, всегда уходите в несознанку, ну или пытайтесь перевести разговор.
– Ты все прекрасно понял, и не смей переводить тему, – с бабушкой это не прошло.
– Да ничего такого, я просто прочитал ей стих. Так почему ты не на работе? – помните мой совет.
– Я взяла больничный по уходу. И что за стих, охальник, ты рассказал, что девушка краснеет и не может на тебя посмотреть? – ну, моя бабушка – исключение из правил, на ней мои приемы не работают.
– Да простой стих про весну, про девушек, ничего такого.
– Может все же расскажешь? – ну явно жизнь с дедушкой ее испортила.
И уже тихо окончил четверостишие:
– Красиво, конечно. Ну, что мне с тобой делать? Она ведь старше тебя лет на семь-восемь. Понимает это кобелиная твоя натура?
– Ну почему сразу кобель. Может, у меня чувства, – бабушка с таким скепсисом посмотрела на меня. – Да и старше – это не младше.
– Черт с тобой, тебя уже не переделаешь, – махнула на меня рукой. – Николай Васильевич сказал мне, что, возможно, тебя уже в пятницу выпишут.
– Да, я на это надеюсь. Кстати, а что такое тебе во время моего пения сказал мой врач, что ты стала так мило улыбаться? Неужели суровое сердце Анны Николаевны покорили эти шикарные усы и борода?
– Это почему это суровое? – бабушка была возмущена. – Я милая и добрая, и никто меня не покорял.
– Конечно, ты самая добрая и милая, но все же не уходи от вопроса.
– И в кого ты у меня такой?
– В одну милую и добрую. Ну так как вам мой лечащий врач?
– Довольно импозантный мужчина, – кокетливо улыбнулась старушка.
– Ну что же, я рад, мне он тоже показался хорошим человеком, и я вас благословляю.
– Ладно, хватит об этом, – прекратила тему, но видно, что ей было приятно. – Может, споешь мне что-нибудь?
– Для тебя, бабушка, я готов петь всегда, – и задумался, что же исполнить.
– Я просто побеседовала с доктором. О какой любви завтра ты намекаешь? – бабушка даже для придания себе грозного вида сдвинула брови.
– Просто спел песню, пришедшую на ум, – поднял руки, показывая, что сдаюсь. – Что ты так печалишься?
Не преминул в конце поддеть бабулю.
