Митци пригласила его войти и повела по бетонным ступеням в звуковой колодец. Фостер потихоньку вертел головой, разглядывая оборудование, переплетения кабелей и шнуров, промышленные и самопальные компоненты звукозаписи. Настоящая подземная пещера: с темного потолка плотными гроздями свисали сталактиты микрофонов, а под ними кучковались сталагмиты напольных микрофонов разной высоты. Микшерный пульт занимал две стены: ряды циферблатов, переключателей и индикаторов, нервные стрелки которых считывали каждый шаг и каждый вдох в комнате.
Здесь она и накинулась на Фостера:
– Может, хватит херню молоть?
Она заметила, что гость внимательно разглядывает и разнюхивает все вокруг.
– Я ведь сказала вашим: только лицензии на использование, оригинал записи я не продаю!
А Фостер этот так и кружил по комнате, изумленно разглядывая нагромождение древних аналоговых приборов, потягивая носом запах перегретых радиоламп и невыветривающуюся вонь хлорки. Покружил и признался:
– Уж простите, но я и понятия не имею, о чем вы.
Митци подсказала:
– О великолепном изобретении, созданном длинной цепочкой мужчин этого великолепного проекта…
Она с нажимом произнесла слово «мужчин». Фостер же лишь плечами пожал. Подумать только, ведь это он убил Шло, убил всех несчастных в театре «Долби». По каким-то своим причинам практически убил кинобизнес.
Митци подошла к микшеру и схватила пачку страниц, распечатанных из Сети:
– Разрушение резонансом – вот чем вы занимаетесь!
Она рассказала о событиях на мосту Анже в тысяча восемьсот пятидесятом году, когда солдаты, маршируя в ногу, так раскачали мост, что он сорвался и убил больше двух сотен человек. Яростно тряся страницами, поведала о подвесных галереях в отеле «Хайят» в Канзас-Сити, на которых в тысяча девятьсот восемьдесят первом собралось столько танцующих линди-хоп, что, когда они принялись отплясывать в едином ритме, галереи не выдержали и обрушились. При этом погибло сто четырнадцать человек.
А потом подтолкнула к нему стул – садись, мол, – с тарелочки на микшерном пульте взяла таблетку «амбиена» и бросила ее в рот. Сначала возникло гладкое, нежное предвкушение на языке, а потом она зубами растерла таблетку в порошок. Нащупала бутылку, потом другую, третью, пока не нашла полную. Срывая фольгу и проволочную уздечку, предложила:
– Шампанского?
Фостер промолчал.
– Только не думайте, что я не знаю, чего вы сюда приперлись, господин тайный агент. – Она хлопнула пробкой. – Вы здесь для того, чтобы сунуть концы в воду, так сказать. А я и есть такой конец. Что, не так?
Распечатанные листы лежали у нее под локтем на пульте. Митци зацепила пачку, и страницы разлетелись по комнате. Она взяла с полки три бокала, сдула с них пыль и, чувствуя себя заправской ведьмой, разлила шампанское по грязным бокалам. Фостер принял бокал, но пить не стал. Митци отхлебнула из своего: не бойся, мол, не отрава. Да у нее ребенок вообще только на шампанском и снотворном растет!
Тогда и гость отпил вина; на губах осталась грязь с бокала. В ответ на ее обвинения он пожал плечами:
– Я разыскиваю запись крика, который звучал в фильме «Кровавая баня для няни».
И тут опять раздался дверной звонок. Митци посмотрела на монитор. У двери стояла молодая женщина с волнистыми темными волосам, ниспадавшими на плечи. На шее сверкала двойная нить натурального жемчуга. Женщина подняла руку и снова вдавила пальцем кнопку на дверной раме.
– Прошу прощения, пришел клиент на запись. – Митци наклонилась к микрофону: – Проходите, пожалуйста.
Она нажала кнопку, и наверху отворилась дверь. Послышались приближающиеся шаги.
Этот Гейтс, или как его там, и вошедшая актриса так и замерли, увидев друг друга. Постояв в нерешительности, актриса все-таки шагнула вперед, протянула руку и сказала как-то многозначительно:
– Меня зовут Мередит, Мередит Маршалл. Я пришла на прослушивание.
Гость пожал протянутую руку и резко вздрогнул, словно Мередит раздавила ему пальцы.
Митци подошла к пульту и вернулась с третьим бокалом шампанского. Подав Мередит бокал, сказала:
– Перед прослушиванием всегда лучше промочить горло.
И добавила, чтобы не затягивать время ненужным знакомством:
– Мистер Форестер…
– Фостер, – поправил он.
– Мистер Фостер как раз собирался уходить.
И Фостер ушел. А что оставалось делать? Если бы он прямо там заявил актрисе, что шумовик – похитительница или что похуже, потерял бы последний шанс найти своего ребенка. Да она бы ему и не поверила. После того как он угрожал ей пистолетом и унижал ее, ни за что бы не поверила.
Поэтому Фостер покорно ушел из студии и поехал обратно, в отнятый банком дом на гребне горы. Сорвав лист многострадальной фанеры со входной двери, прошагал по огромным пыльным комнатам и позвонил из «комнаты страха» по проводному телефону – номер помнил наизусть. Мужской голос ответил:
– «Таланты анлимитед».
– Здравствуйте, я – абонент сорок четыре семьдесят один, – представился Фостер.
Голос спросил пароль.
– Жаровня.
Голос смягчился, прозвучал радостнее:
– Чем могу служить, мистер Фостер?
– Девушка, которую я всегда заказываю… – начал Фостер.
