Я отыскала на карте нужный мне музей. Проще всего было доехать на метро до центра города, а оттуда пойти пешком. Если повезет, я заполучу вакидзаси уже завтра. Как именно, я пока не имела ни малейшего представления. Надо оглядеться на месте, чтобы придумать хоть какой-то план.
Я приняла душ в самой крошечной в мире ванной комнате, почистила зубы и, чистая и голая, забралась в постель. Когда мои глаза закрылись, лица подруг исчезли, а их место заняли лица родителей, Аими и Тоши. Я снова в Японии, дома. Только все тут переменилось, а мои родители и жених мертвы и давно похоронены. А Аими? Интересно, она еще жива? Была ли их с Тоши совместная жизнь счастливой или сестра предала либо использовала в своих целях мужа-человека, подобно некоторым
Тоши был не совсем прав, полагая, что будет легко убедить наших родителей, что мы с ним идеально подходим друг другу. Через несколько дней после нашей тайной помолвки его отец зашел навестить моего отца.
Как и мы, Кито[9] происходил из сословия самураев и, после обучения у прославленного мастера-оружейника в Хиросиме, являлся теперь одним из немногих мечников, работающих под эгидой «Нихонто Танренкай»[10], недавно созданного в Японии общества оружейников и кузнецов. Тоши был одним из его сакитэ, то есть помощником. Кито пользовался уважением в Фурано[11], Тоттори[12] и за пределами префектуры Тоттори, вплоть до Кобе[13] и Киото.
Мама выпроводила нас с Аими на задний двор, пока мужчины, расположившись за столом, раскуривали свои трубки, готовясь приступить к серьезной беседе: заключение семейного союза и приданое невесты требовали всестороннего обсуждения.
– И не смейте подслушивать под окнами. Я все равно узнаю, что вы там, лучше прогуляйтесь, – прошептала мама. Конечно, она не предполагала, что мы усядемся на корточках где-нибудь в кустах, а предостерегала от излюбленной нами проказы – подслушивать, обернувшись, соответственно, лисой и птицей. Меня мама разоблачила, когда я забыла, что обычные пернатые не способны переводить взгляд с одного человека на другого во время их беседы и не имеют привычки оглядываться по сторонам. Аими никогда бы не совершила такой ошибки, потому что была настоящей лисой, которая обернулась человеком, а я родилась человеком, который умел превращаться в птицу, но не очень представлял, как они на самом деле себя ведут.
Я не хотела уходить со двора, но переубедить маму мне не удалось. Меня трясло, на коже выступил холодный липкий пот, а взбунтовавшийся желудок едва не отправил наружу мой обед из рыбы на пару и риса. Отец Тоши, Кито, был человеком сильным и суровым, хотя и по-своему добрым. И он всегда поступал так, как сам считал нужным и правильным. А что, если он видит во мне какие-то недостатки? Скорее всего, я преувеличивала: Кито вряд ли стал бы приглядываться ко мне, если бы Тоши или его мать не обратили на меня его внимание.
– Пошли, Акико, – сказала Аими, взяв меня за руку и потянув к тропинке, которая вела к морю. – Не беспокойся, мы и без того знаем, чем все это закончится.
– Разве? – спросила я дрожащим голосом. Я повернула голову, всматриваясь в свет в окнах нашего дома, испытывая искушение взлететь и найти место где-нибудь на стропилах или на ставне, чтобы подслушать разговор.
– Разумеется. Зачем еще Кито мог приехать, если не для того, чтобы устроить брак своего сына? Пойдем поплаваем. Это поможет тебе отвлечься, – Аими сорвала пучок высокой травы, когда мы шли через лес.
– Мне не хочется купаться… – На самом деле мне хотелось блевать.
Мы шли в тишине до пляжа, где вдоль среза воды были разбросаны огромные валуны, будто какой-то великан давным-давно играл здесь «в шарики», а потом забыл о них. Аими, задрав юбки повыше – у нее красивые длинные бледные ноги, – забралась на один из самых больших валунов. Я, и младше, и куда меньше ростом, полезла следом за ней. Мы сели на нагретый солнцем камень. Аими принялась раздирать длинные листья осоки на тонкие зеленые ниточки.
– Раньше ты ненавидела Тоши, – сестра смотрела на меня своими зелеными, как мох, глазами.
– Ты ошибаешься, – ответила я. – Он был озорным и ужасно надоедливым, но я никогда не испытывала к нему ненависти. И он уже не тот маленький мальчик.
– Верно, не тот, – сестра подняла брови и лукаво посмотрела на меня, явно на что-то намекая. Такова уж моя Аими. Все, что она говорила, всегда означало больше, чем сами произнесенные слова. Недосказанность была ее отличительной чертой.
Я легонько шлепнула ее по ноге и дернула уголком рта – хотела улыбнуться, но помешало волнение.
– Ты не единственная в нашей деревне, кто заметил, как изменился Тоши, – произнесла она. – Есть много девушек, которым он нравится, девушек, которые провели последние несколько лет, не игнорируя его, как ты, – таким образом Аими пыталась вложить в мою голову какую-то мысль, которая не пришла бы туда сама по себе.
