Рожденная эфиром полностью

Аими села на толстенькие задние лапы и тихонько завыла, обратив мордочку к небу, а потом тягуче рассмеялась. Ее глаза приобрели нежно-зеленый цвет зимнего мха. Уши, съежившись, стали мягкими маленькими треугольниками, потешно торчавшими в стороны. Вместо роскошной шубы ее тельце покрывал мягкий мех, похожий на пух одуванчиков, только черных. Великолепный, напоминавший исполинскую кеглю, хвост укоротился, здорово похудел и приобрел странный изгиб.

– Боги! Какая ты милая! – вскрикнула я.

Аими заковыляла ко мне на маленьких лапках, я подхватила ее на руки и прижала теплое тельце к груди. Покрывавший его нежнейший мех был горячим от солнца. Лисенок облизал мне лицо и шею и ткнулся холодным мокрым носом в ухо. Я рассмеялась. Кицунэ редко принимают облик детеныша. Это было проявление любви. Мы, оборачиваясь на глазах друг друга, всегда были спокойны и искренни. Аими перестала облизывать меня и склонила голову набок, указывая носом в сторону дома. Она тихонько поскуливала. Я не уловила ни единого постороннего звука, но поняла, что мама, должно быть, позвала нас снова.

– Да, хорошо. – Я опустила сестру на траву и полезла на дерево, чтобы снять оттуда ее платье. Обернувшись, я увидела Аими в облике девушки – лукаво улыбаясь и покачивая головой, она протягивала руку за своей одеждой.

– Ты стала неплохо летать, – сказала она, ослабляя тесемки и забираясь в платье. Из кармана показался гребень – Аими наскоро прибрала растрепанные волосы, зачесала их назад и собрала в высокую прическу, достав в придачу к гребню еще и палочку-заколку.

– Я опять проиграла, – вздохнула я.

– Наверно, когда это будет иметь значение, все сложится иначе, – ответила сестра, пожимая плечами.

Я хотела спросить, что означают ее загадочные слова, но Аими опередила меня:

– По тропинке выйдет быстрее! – И она побежала к дому. Ее босые ноги мелькали передо мной. Я старалась не отставать.

Мама ждала нас у приоткрытой двери и, пока мы с Аими, запыхавшись, поднимались по ступенькам, осмотрела нас с головы до пят. Нахмурилась, помрачнела и погрозила нам пальцем.

– Вы опять извозились в грязи. Хорошо, что Кито ушел, иначе он бы передумал. Нельзя было выбрать другой день для своих диких игр в лесу?

Мы с сестрой давно привыкли к ее причитаниям и пропускали их мимо ушей. Однако нынче прозвучало кое-что важное, и я с ловкостью цапли выхватила из потока маминых слов то, что имело значение.

– Соглашение достигнуто? – спросила я, когда мама проводила нас в дом.

– Да, – ответила она. – А теперь обе примите ванну и вымойте волосы. Кито придет сегодня вечером.

Я тяжело вздохнула. Приготовление ванны было моей обязанностью, которая занимала много времени. Необходимо было нагревать кастрюлю за кастрюлей и наполнять водой большую деревянную кадку, которая была укрыта от посторонних глаз за матовыми раздвижными перегородками из кусочков стекла.

– Я тебе помогу, – заверила меня Аими, когда мы остались одни – мама сказала, что ей нужно поговорить с отцом. Она строго взглянула на нас, безмолвно требуя выполнить ее указание, сдвинула перегородку и скрылась за ней. Родители всегда вели свои беседы так тихо, что нам никак не удавалось их подслушать, по крайней мере в человеческом облике.

Аими позволила мне принять ванну первой. Для меня, младшей в семье, это была неслыханная роскошь, на которую я не смела и претендовать.

Сначала я тщательно намылилась, а затем со вздохом погрузилась в исходящую паром воду и оперлась спиной о стенку кадки. Царапины на ногах, которые я раньше не замечала, стало саднить. Я перекинула волосы через край и погрузилась в воду по самый подбородок, чувствуя, как расслабляется шея. Аими принялась выбирать из моих волос веточки и листья и расчесывать их.

Я коротко глянула на сестру. Из того положения, в котором я находилась, я видела лицо Аими перевернутым. На нем застыло выражение грусти, уголки губ были опущены. Мое сердце сжалось. Я хотела быть с Тоши больше всего на свете, но в то же время мне было тяжело видеть сестру несчастной.

– Ты старше, – заметила я. – По традиции сначала выдают замуж старшую сестру, – продолжила я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Ее глаза вспыхнули, встретившись с моими.

– О скольких старших сестрах-кицунэ тебе известно? Кто, зная об этом, согласится выдать кицунэ замуж за человека со столь высоким статусом?

– Ты можешь принести семье большую удачу, – подметила я.

– Или большое несчастье. Мне неизвестно, каким человеком был тот воин, чья кровь сотворила это со мной.

– Ты наговариваешь на себя! – яростно ответила я, садясь и выплескивая воду за края кадки.

– Тише, – ответила сестра, положив руку мне на плечо и мягко заталкивая обратно.

– Ты зенко[14], и попробуй меня убедить в обратном, – сказала я, ощущая прилив жара к коже то ли от возмущения, вызванного словами Аими, то ли просто от слишком горячей воды. Но всем было известно, что существует два вида кицунэ: расположенные к людям зенко и злобные и расчетливые ногицунэ[15]. Представить, что моя Аими относится к последним, было выше моих сил.