Я озираюсь в поисках источника голоса. Сердце колотится, словно вот-вот вновь появятся монстры, и я уже высматриваю красные огоньки, притаившиеся за столиком приоритетной выкладки с новинками книг.
До этого момента я даже не думала, что битва может повториться снова. У меня пересыхает во рту.
«Ты победила их, хотя даже не пыталась это сделать».
Что правда, то правда. Именно так. Я прислушиваюсь к шепоту, и он уже не кажется мне угрожающим. Жутковатый, странный, словно струйка холодной воды, стекающая по спине. И хотя от него бегут мурашки по телу, он явно не несет в себе угрозу.
Я делаю глубокий вдох – шепот словно зовет меня. Приглашает выйти из-за прилавка и пройти в глубь магазина. Я едва слышу, как Джорджия окликает меня по имени, словно нас разделяет преграда или стекло.
«Эмерсон, Ребекка. Рожденные в первый и последний день года».
Моя бабушка стоит там, где обычно был стенд с историей штата Миссури. А мы – семилетняя Ребекка и восьмилетняя я – стоим перед ней. Я знаю, что мне именно восемь, потому что в то лето я настояла на том, чтобы носить очки, хотя они были мне не нужны. Это не мое воспоминание. Или это не совсем воспоминание. Кажется, в тот момент бабушка читала нам сказку «Миссис Свинка-Хрюкл». Но сейчас она не читает… а говорит с нами. Дотрагивается до наших лобиков. Нашептывая, как это делали мои друзья в доме Джейкоба.
«Кровь от моей крови. От моего сердца к вашему».
Я не просто вижу эту сцену так, будто смотрю кино – словно этого со мной никогда не было. Наоборот, я ее чувствую, будто это происходило на самом деле. Словно это воспоминание. «Настоящее воспоминание», – утверждает что-то внутри меня. И видение насквозь пронизано магией. Как сквозь вату я слышу, что Джорджия зовет меня, но мне хочется остаться здесь. С бабушкой. С Ребеккой, которая стоит с широко раскрытыми глазами и что-то говорит мне, еще совсем девочке, на нашем с ней тайном, никому не понятном языке. И магия кажется мне чем-то таким знакомым, как привычный запах или ощущение.
Слеза катится у меня по щеке, и бабушка оборачивается ко мне, взрослой Эмерсон Вилди. Она протягивает мне руку, но она слишком далеко, и все же я чувствую ее прикосновение к своей щеке и кончик ее пальца, который смахивает одинокую слезу. Чувствую так, словно она и правда здесь, рядом.
Со мной.
– Бабушка, – шепчу я, и в моем голосе звучат грусть потери, растерянность и тоска по близкому человеку.
«Будь сильной, горошинка. Ты же Вилди».
Они исчезают – и бабушка, и мы с Ребеккой, и я чувствую руку Джорджии на своем плече.
– Эмми. Эм! – Она в недоумении встряхивает меня. – Дыши.
Я делаю вдох и понимаю, что легкие у меня горят. Будто я тонула. Я с жадностью втягиваю воздух.
– Я видела…
– Ничего ты не видела! – яростно прерывает меня Джорджия. И вдруг я с запозданием понимаю, что совершила ошибку. – Помни, Эмерсон, ничего ты не видишь. И ничего не знаешь.
– Но…
– Ничего! – выпаливает Джорджия.
Дверной колокольчик тренькает – в магазин пришел посетитель. И впервые за всю мою карьеру владельца магазина я хочу отправить покупателя восвояси. Особенно увидев, кто именно зашел.
– Эмерсон. Я так волновалась. Ты не открыла магазин вовремя. – Мейв Мейтер стоит передо мной, сжимая в руках несуразную сумочку в виде головы панды, и смотрит на меня со странным победным блеском в глазах.
Мейв Мейтер и ее спорные аксессуары были нашей вечной пыткой. Они с моей бабушкой не ладили. Однажды Мейв открыла конкурирующий книжный магазин, и когда бизнес не заладился, она обвинила в этом мою бабушку, хотя правда была в том, что Мейв воспользовалась бездонными карманами своего отца и обставила полки только теми книгами, что удовлетворяли ее довольно специфическим вкусам, чем и привела магазин к банкротству. И до нее было невозможно донести эту горькую правду.
С тех пор она в плохом смысле стала неравнодушна к нашему магазину «Слияние рек».
– Эм снова спасала шиншиллу, – с деланой искренностью произносит Джорджия, улыбаясь Мейв в своей обычной простодушной манере. И это заставляет меня задуматься о том, действительно ли ее улыбка настоящая? Или она специально так делает? Неужели все, что я вижу, – лишь маски? – Это не ее дело, но вы же знаете нашу Эмерсон. Она очень ответственная.
– Ты выглядишь растрепанной и помятой, Эмерсон. – Кажется, Мейв говорит это с удовлетворением. В любом случае не с симпатией.
Я стараюсь сосредоточиться. Стараюсь думать. Быть «здесь и сейчас», вместо того чтобы вспоминать о прошлом; я точно не должна сейчас думать об истории штата Миссури.
– Вы искали какую-то книгу, Мейв?
Я знаю, что нет. И понимаю, что сейчас она ощетинится. При этих словах она задирает нос.
– Твой фестиваль очень важен для нас, – с упреком продолжает она так, словно это не я его придумала. Будто это не я выступила с инициативой его проведения. – Если ты сегодня опоздаешь на мероприятия, будет катастрофа.
– Хорошо, что я никогда не опаздываю.
