– Оправдайся тем, что у тебя были обязанности поважнее. – Мы быстрым шагом идем к моему книжному, все еще обсуждая мое беспрецедентное опоздание. Но я не могу отвести взгляд от брусчатки. – Может, ты кому-то помогала. Скажешь, что у Джейкоба на ферме что-то стряслось.
Я фыркаю и тут же забываю о брусчатке.
– По-моему все знают, что я буду последним человеком, которого Джейкоб позовет спасать ферму.
– Что-то с переправой? Ты же родственница Риверсов. И их соседка.
Я мотаю головой.
– Мы же не хотим, чтобы дядя Зак врал ради меня.
Джорджия глубоко задумалась.
– Твой дядя не пришел на помощь. Но он в это время был на пароме – на воде.
– Ты его знаешь: он не остановит отправку паромов, если погода позволяет.
Я всегда гордилась своими родственниками и тем, как преданы они своему делу, как точно соблюдают они расписание отбытия паромов.
Но Джорджия мотает головой.
– Я не про расписание. А про то, что в момент атаки твой дядя был на воде и все равно не услышал твой зов. Кто бы ни послал монстров, он скрыл свое деяние от всего магического мира, иначе многие в городе почувствовали бы их атаку и пришли бы посмотреть, что происходит. Больше людей ощутили бы твой всплеск силы.
Всплеск силы. Я смотрю на свои руки. Сила. И я не имею ни малейшего понятия, как она работает. Впервые в жизни я в таком невыгодном положении. И что мне с этим делать? Только упрямо грести вперед. Разве не так нужно поступать всегда? Что ж, именно так я и делаю всю жизнь.
Мы наконец дошли до книжного, и, глядя на знакомое здание, я прогоняю мысли о силе. Не важно, во сколько городских или торговых проектов я ввязалась, книжный магазин остается моим самым любимым занятием. Ради бабушки, ради истории города, ради всех нас.
Я спрашиваю себя, могут ли ответы быть там, где они всегда и бывают? Просто сейчас в них больше волшебства, чем обычно. Если магия есть во всем Сант-Киприане, значит, она есть и в моем книжном. Магия здесь. Должна быть.
К тому же всю жизнь я думала, что моя бабушка – просто волшебница, так что…
– Моя бабушка была ведьмой, – шепчу я.
Джорджия довольно улыбается и все же быстро оглядывает улицу – хочет убедиться, что никого, кроме нас, здесь нет.
– Конечно, была.
На секунду я обрадовалась, что была права, но вдруг меня подкосило чувство утраты. Бабушки здесь нет, и она не сможет ничему меня обучить. И Ребекки нет рядом. А родители оставили нас, своих заблудших дочерей, здесь, на континенте, совсем одних.
– Ребекку изгнали, – хмурюсь я. – Бабушка умерла. – Даже сейчас мне больно говорить об этом. Но я продолжаю: – Но мои родители?..
Вздохнув, Джорджия отпирает входную дверь, и мы заходим внутрь.
– Они работают с кристаллами в Германии. Там находится важная колония ведьм, и как Наставники – так мы называем учителей, – они передают мудрость будущим поколениям.
– Передача знаний – не слишком благовидный предлог для того, чтобы бросить дочерей, свой город и всю нашу жизнь здесь.
Джорджия рассказала, почему они уехали, но не объяснила, почему они меня не навещают и едва выдерживают короткие телефонные разговоры.
Я всегда пыталась с ними сблизиться, но после бабушкиной смерти я решила наконец выстроить личные границы. Я перестала ждать, что они захотят со мной увидеться. Что они будут со мной.
– Они могущественные, выдающиеся волшебники, Эм. И у них родились две дочери, у которых совсем нет силы – это их сломило. Фактически это приговор для их рода, и они оба тяжело это приняли.
Звучит драматично и… как-то по-ведьмински. Приговор для рода. Это объяснение мне подходит. Я знала, что стала разочарованием для своих родителей. Никогда не могла понять, почему я была их позором. А теперь понимаю. И что еще лучше – они ошиблись.
Может, новая информация примирила меня с тем, что они меня бросили?
– Думаешь, кроме нас никто не знает, что произошло? – спрашиваю я, зажигая свет и включая компьютер. Но когда загудел блок, я посмотрела на свои руки. Не смогла сдержаться. Я изменила цвет глаз и убила мистических тварей. На что еще я способна?
Что-то во мне заставляет меня вспомнить слова Джорджии, сказанные перед тем, как мы вышли из дома.
– Ты сказала, что я звала тебя. – Я произношу это с сомнением. – И что все вы меня слышали, хотя я была там, за рекой, на старом кладбище.
– «Слышали» – не совсем верное слово. – Она смотрит на меня из-за прилавка. – Скорее, мы тебя почувствовали, но и то лишь тогда, когда битва закончилась. А так быть не должно. Мы должны были ощутить такую серьезную атаку, как нападение адлетов. – Она говорит это так, словно на меня набросилась Годзилла. Или Снежный человек. Я сглатываю чуть громче положенного. – Мы должны были ощутить твои страдания и боль Джейкоба. Но их словно заблокировали, хотя это невозможно.
Я не вполне понимаю слова Джорджии про «блокировку», но она выглядит очень обеспокоенной, и я стараюсь придать своему лицу такое же озабоченное выражение. Обычно я успокаиваю ее и убеждаю, что все в порядке, но сейчас все не так, как обычно.
И хуже того, внезапно я осознаю, что мне… кто-то нашептывает.
