Рожденная огнем полностью

Некоторое время он молчал, словно решая, что можно говорить, а что – нет, и ей стало любопытно, что же ему известно такое, что недоступно ей. Он оценивал ее. И, если она верно интерпретировала выражение его глаз, оценил. Он находился на грани взрыва. А она нет. Она целиком и полностью контролировала себя. И чтобы доказать это, снова изменила ритм дыхания. Углубила его. Она не понимала, как и когда оно снова стало таким поверхностным.

Он отошел на шаг, словно давая пространство дикому, загнанному в угол животному, чтобы оно не пугалось.

– Ровена хотела, чтобы ты стала тем, кем она хочет тебя сделать, – наконец произнес он. – Я хочу, чтобы ты стала той, кем ты хочешь быть. И это определенно не то, что я сейчас вижу.

– Ты не знаешь, чего я хочу. Твое вмешательство некорректно. Татуируй меня, или я уйду.

Снова оценивающий взгляд.

– Помойся, и я сделаю татуировку.

– Хорошо. Где ближайшая ванная? – Ей нужна была эта татуировка.

Не удосужившись ответить, он развернулся к двери.

Она последовала за ним, раздраженная тем, что у него есть нечто, настолько ей необходимое, что приходиться подчиняться. Ее раздражали и собственные эмоции, и то, что рука дрожала, когда она придерживала меч, чтобы пройти через дверь.

А еще она злилась потому, что он прав.

Она действительно убивала сегодня с яростью.

Она играла со Смертью, как с любовником, искала катарсиса. Если бы она действительно хотела помочь Дублину, самым логичным и эффективным способом было бы пойти к инспектору Джайну, заключить новый союз, очистить переполненные клетки, чтобы дать возможность Хранителям отловить новую порцию Фей. Если бы она позволила сотне Хранителей стать своей сетью, могла бы уничтожить больше противников. Но эффективное убийство не привлекало ее, ей не нравилось стоять и методично обезглавливать отупевших оглушенных врагов. В огне охоты было нечто, чего она отчаянно желала.

Чего она не желала, так это анализировать мотивы, которые казались настолько ясными в прошлое полнолуние, а теперь она повсюду натыкалась на занозы, куда бы ни повернулась.

Она молча следовала за ним. Она готова смириться с чем угодно, сделать практически все, чтобы ее татуировка была закончена.

– Расстегни джинсы.

Устроив подбородок на скрещенных поверх спинки стула руках, Джейда не шелохнулась.

– Сделай ее поменьше. Сомневаюсь, что она должна доходить до задницы.

– Я не стану портить заклятие. Ты хочешь, чтобы она работала, или будешь разгуливать с татуировкой, которая может подвести в критический момент?

Она расстегнула две верхние пуговицы и приспустила джинсы. Его руки оказались на нижней части спины – там, где она переходит в бедра, – и ей пришлось прикусить язык, чтобы не задрожать. Ее кожа казалась слишком горячей, а воздух – слишком холодным.

Однажды она видела, как он касается женщины подобным образом, обхватывает руками так же, как сейчас ее. Тогда он входил в партнершу сзади, запрокинув голову и смеясь, – красивый, сильный, классный мужчина. Ей хотелось поймать тот миг в свои четырнадцатилетние ладони, исследовать его, понять, пропустить сквозь пальцы. Стать причиной того, что происходит.

Радость. Этот холодный, жесткий человек способен на радость. Парадокс зачаровывал ее. Пробуждал внутри нечто такое, что она понимала сейчас, мозгом взрослой женщины. А в тот миг ее юное тело интуитивно, на глубинном уровне прочувствовало, что тоже может испытывать подобные вещи, что создано для этого, и совсем скоро откроется новый пласт реальности и не известных пока переживаний.

Четырнадцатилетняя девочка сжалась в вентиляционной шахте над четвертым уровнем и закрыла глаза, представляя себя той женщиной, пытаясь прочувствовать, каково это – заставить такого мужчину испытать подобные эмоции. Она дрожала от смеси ощущений – настолько ярких, что было почти больно: голод, тревога, дикость, слишком сильный жар, слишком сильный холод, слишком живая она. Она нашла в ванной более широкую шахту, пробралась туда, чтобы посмотреть поближе, и едва не попалась.

Похоть ослепляла. С тем же успехом можно выдавить собственные глаза. И все же для некоторых, наблюдавших за поверхностным танцем незнакомцев, это был способ прочувствовать все без чувств.

Она вдохнула и выпрямила спину. Юная. Сильная. Неприкасаемая. Она сосредоточилась на излучении всего этого, в частности желания.

Он работал с ней уже больше двух часов. Целый час он ждал, пока она помоется, затем настоял на том, чтобы один из множества его работников выстирал ее одежду. Она предстала бы перед ним и голая, лишь бы заполучить проклятую татуировку.

Хотя, возможно, и нет.