- Да, ну ее эту Макош! Подумаешь, пришла, раскричалась. Ты не станешь Чернобогом из-за того, что переложил часть проклятия на их же плечи.
- В том то и дело, что это сделал не я, - признался и замер, ожидая её реакции. Ненависти, страха не увидел, Есения удивляла всё больше.
- Сейчас не имеет значения, кто из вас поможет спасти Явь.
- Как давно ты узнала? – Я смотрел на неё и не мог поверить, что она может спокойно разговаривать со мной о том, что произошло с нами в Нави.
Она вспоминала, как они испугались, когда Модовейка увидел изменения моей сущности. Гораздо позже по поступкам она поняла, что я оставался человеком, а когда лохматый братец узнал о жертве Велигора, он предположил, что в бессмертное тело может попасть человеческая душа, и тогда она стала искать повод, чтобы вернуться и помочь той второй душе, что родней всех на свете. Распустила слух, что собирает антидот к моему заклятию. Она вернулась бы сама, не займись я её похищением.
- И как ты поможешь ему? Своему Михаилу? – спросил я, признавшись, что не верю, что он ещё есть.
- Не скажу, потому, что и Велес услышит. Но ему меня не стоит бояться. Модовейка думает, что я важна и для него.
- Модовейка, Модовейка… А мои слова, для тебя ничего не значили?
- Да ты два слова не говорил, целоваться лез. Так что аргументы Мадовейки звучали убедительнее…
- Старый дипломат, - я вспомнил, как мелкий любил с ней поспорить и улыбнулся впервые за несколько дней. Самый образованный домовой, он до конца оставался заботливым сыном для родителей Есении и пользовался большим уважением среди людей, что уж про нечисть говорить.
- Они в комнате Андрюшека, - ошарашила она новостью. – Прости, я дала им Слезу, - извинилась за разбазаривание драгоценного зелья. - Низшие Яви не смогут существовать без хварны: им таиться невозможно и без людей они не хотят остаться, поэтому пойдут с тобой против сумарока.
***
- А вот индейскую народную избу вам, Модовей Фадеич, а не подписанный договор! – орал я, перейдя на русский, как только они коснулись прописанных гарантий. - Да! Так ему и переведи, Есения, не объясняя! Так ему, домовику старому, страшнее! Как ловил чертей, так и буду! Пусть не жалуются. Под управлением помилованного мной Чародея, Навь - пятизвёздочный отель для таких как они: ни голода, ни жажды, только, что ландышами не пахнет. – Мои слова не были резкими для домового, а вот ситан и чупокабра, пришедшие с ним поприжухли. Для полного «счастья» я добавил угроз, когда домовой сделал ещё одну попытку обсудить со мной отдельные пункты «трудового договора»:
- К Яви привыкли? Так это я не знал их поимённо. Теперь спасибо приложению к договору о каждом озабочусь, - размахивая как веером своим вариантом, проговорил, глядя на ситана, того самого беса, которого я из Москвы собственноручно не так давно в Навь отправил. - «Этот возвращенец совсем страх потерял, притащил ко мне экспериментальную нечисть третьего "умельца", а всем известно, что озлобленные перерождения Чернобога красотой созданий не озадачивались. - "Предложить мне помощь от лица низших Нави?! Низшие посчитали себя близкими к людям потому, что они, как и люди, способны в этом мире размножаться. Это я вам скажу – слабый довод.
- Нужно будет, и пойдёте на ратные подвиги - по призыву, а не по контракту, юристы хреновы! – это я опять ситану. Выглядел бы он чуть посытнее, чтобы заподозрить, что он «покушал», я бы с ним по-другому заговорил. Но он дураком не был и верный расчёт на собственную голодовку сделал.
Старик домовой в ладной рубахе, шелковых штанах и кожаных сапогах поправил длинные усы на манер Фадея Паныча. Его лицо полностью скрытое поседевшей «растительностью», каждой чертой впитало узнаваемые движения, он подражал интонациям голоса своего кумира и его повелительной манере. Трое из присутствующих в комнате всегда помнили человека, который для нас являлся светлым воспоминанием отца.
Не озвучивая, по семейному чувствуя друг друга, составленному нечистью договору, мы определили место в печке. Формальности лишние там, где достаточно доверия. Если низшие думали, что воспользуются моментом, чтобы отыграть себе пару преференций за помощь в битве, они ошиблись, а за парламентария им спасибо. Они понимали, что я выслушал бы любого, но привычка сторониться высших, заставила обратиться к иномирному собрату.
- Фадеич, погостишь у нас? – спросил я на дивьем у домового, когда спровадил лишних гостей.
- Если позволишь, - скромно ответил шурин, и невысказанное: «Я до конца с сестрой останусь», - понятное без слов.
***
