5000 лет до Явинской Битвы
— Отступница!
— И тебе добрый день, мама, — сказала Адари. — Как дети себя вели?
Адари еще дверь не успела закрыть, а ее младшенький, отпихнув Эвлин, уже забрался к ней на руки. Его старший брат влетел в комнату и повис на шее матери, окончательно обездвижив ее. Не справляясь с атакой четырех пурпурных ручек, Адари привалилась к стене. Огляделась, высматривая, куда бы кинуть свой мешок. И, в конце концов, неуклюже отбросила его на деревянный пол к противоположной стене.
— Отступница! Вот как тебя теперь называют. Твой дядя рассказал, — с упреком в голосе сказала Эвлин. — Он приходил, между прочим. И сосед Ветрам, портной, тоже. Еще и вместе с женой — а она, как известно, вообще из своей хижины не высовывается! Восемь человек было здесь сегодня!
— Тогда лучше не выглядывай на улицу, — ответила Адари. — Возле дома целая толпа собралась.
Освободившись из неуклюжих объятий старшего сына, она пыталась вытащить свои серебристые волосы изо рта младшего. Женщины кешири обычно носили длинные волосы, но для Адари короткая прическа была средством, своего рода, самозащиты. Впрочем, это не спасало, когда малыш увлекался.
— Рагу готово?
— Рагу? — Эвлин взяла внука на руки, когда Адари пошла на кухню. От раздражения и волнения кожа Эвлин стала ярче и темнее, почти того же насыщенного фиолетового оттенка, как у дочери. — Ты еще можешь думать о еде! Ты совсем не понимаешь, что твориться?
— Я работала. И я есть хочу.
— Работала!? Как бы ни так. Знаю я, где ты была!
Адари заглянула в глиняный горшок — там булькало мясо с овощами — и вздохнула. Конечно же, ее мать знала, где она была. Все, собственно, знали. Адари Вааль — собирательница горных пород и камней, молодая вдова доблестного наездника уваков, на которого возлагалось столько надежд. И Адари Вааль — враг закона и веры, которая, вместо того, чтобы нормально воспитывать своих детей, морочит головы чужим. Уже третий день Нештовар допрашивают ее. И просвета не видно.
— Что за шум?
— Они забрасывают дом камнями, — объяснила Адари, ставя на стол дымящуюся миску. Она приоткрыла входную дверь, стараясь не высовываться из-под защиты тяжелой створки. Через порог тут же перекатилось несколько «подарочков» от добрых соседей. Адари быстро захлопнула дверь. Ее внимание привлек булыжник с острыми краями, закатившийся под детскую люльку. Она подхватила его сильной, исцарапанной рукой.
— Отличный экземпляр, — Адари повертела камень в руках. — В окрестностях таких пород не встречается. Откуда-то издалека.
А ее популярность растет. Позже надо будет посмотреть внимательнее, что там накидали. Кому нужны экспедиции, если разъяренная толпа и так забрасывает твой дом отличными образцами. Адари бросила булыжник в мешок, и без того битком набитый камнями всевозможных форм и цветов. Снаружи здорово громыхнуло. Младшенький заныл. И без того огромные, темные глаза Эвлин еще больше расширились от ужаса:
— Адари, ты слышишь? Они сейчас крышу проломят!
— Это всего лишь гром.
— Это доказательство, вот что это! Рожденные Небесами гневаются на тебя.
— Нет, мама. Они меня защищают, — возразила Адари, стоя запихивая в себя еду. — Если пойдет дождь, дом точно не смогут поджечь.
До такого, конечно, дойти не должно — закон защищает вдов Нештовари, так что убить ее не посмеют. Но испортить ей жизнь — запросто. А с учетом того, что с недавних пор она сама, вроде как, преступница, рассчитывать на защиту Нештовар не приходиться. Этот маленький спектакль им даже на руку.
Адари высунула голову на задний двор. Никаких камней там не было. Только увак делал все то же, что и весь последний год: занимал очень много места и… благоухал. Ящер с ленцой приоткрыл ядовито-зеленые глаза и недобро покосился на Адари. Даже плотно сложенные, кожистые крылья увака все равно цеплялись за противоположные стенки загона. Холодный дождь зверя не побеспокоил, но шум с улицы его разбудил. Любой увак, оставшись без наездника, становился ленивым и злобным. Но Нинк и при живом хозяине благонравием не отличался — своего наездника он не любил. Адари тоже не была в восторге от покойного. Увы, последний прилагался к дому. В том смысле, что дом принадлежал ему.
В старые времена, если Нештовари — наездник увака — умирал, и семья умершего, и сам увак по традиции следовали за ним. Но подобная практика давно себя изжила. Уваки стоили дорого, нрава были крутого, их привязанности и послушания хватало только на одного хозяина; так что переживших своих наездников ящеров оставляли в загонах, разводя на продажу. Про себя Адари считала, что такое разведение уваков здорово помогает разведению самих Нештовар. Наездники все больше были одиночками, пока мрачный ритуал не предали забвению. Сейчас хозяева уваков считались у кешири самыми завидными женихами.
