На его пути встречались бойцы. Воспользовавшись затишьем, одни очищали оружие от грязи, другие — восстанавливали траншею, разрушенную минами и снарядами, пулеметные расчеты меняли позиции, чтобы уйти от огня вражеских батарей. На их лицах Иванов не находил ни страха, ни растерянности, сказывались боевая выучка и интенсивные тренировки. На входе к КП он столкнулся с политруком младшим лейтенантом Леонидом Базылевым — заместителем Алексеева, руководившим обороной на южном фланге обороны. На правом рукаве его гимнастерки расплывалось бурое пятно.
— Ты ранен, Леня?! — всполошился Иванов.
— А, пустяки, — отмахнулся Базылев, азартно блеснул глазами и заявил: — Всыпали гадам так, что только пятки сверкали.
— Мы тоже. Дальше ручья они не смогли пройти.
— Одно слово, мамалыжники! Из них бойцы, что из говна пуля, — с презрением бросил Базылев и распахнул дверь на КП.
Возвращаясь к тем первым часам войны, Леонид Георгиевич вспоминал:
Стряхнув с себя пыль, Иванов и Базылев вошли на КП.
На КП помимо Алексеева находился старшина Михаил Мордвинов. В свете керосиновой лампы их исхудавшие лица походили на восковые маски. Алексеев провел ладонью по запавшим щеки и осипшим от команд голосом произнес:
— Какие у кого потери?
— У меня трое раненых, но все в строю, — доложил Базылев.
— Есть те, кто нуждается в госпитализации? — уточнил Алексеев.
— Таковых нет.
— Береги людей, Леня! Под пули зря не бросай! — потребовал Алексеев и обратился к Иванову.
— Что у тебя, Леонид?
— У одного — контузия, у другого осколком зацепило ногу. Сражаться могут, — сообщил Иванов.
— А сам ты как, с нами или в Черновцы?
— Пока с вами, до особого распоряжения.
— Приказать тебе, Леонид, я не могу, но попрошу на время заменить политрука комендатуры Мешкова, пока из отряда не пришлют ему замену.
— А с ним что?! — в один голос воскликнули Иванов и Базылев.
— Убило! Прямым попаданием снаряда — глухо произнес Алексеев.
— Как?.. Я полчаса назад видел его живым и невредимым! — не мог поверить Базылев.
— Это война, Леня, — с ожесточением произнес Алексеев и, поиграв желваками на скулах, склонился над картой-схемой обороны заставы.
На стыке центра и левого фланга линию обороны в районе шоссе пронзали жирные красные стрелы. Он ткнул карандашом в это место и объявил:
— За последние два часа они трижды атаковали на данном направлении. Следующую атаку, я думаю, надо ждать здесь.
— Понятно! Гады, хотят прорваться по шоссе, чтобы отрезать нас от погранотряда! — заключил Базылев.
— Правильно мыслишь, Леня! Поэтому сделай все возможное и невозможное, но не дай пройти противнику! — потребовал Алексеев.
— Есть! — принял к исполнению Базылев и посетовал: — Мне бы гранат подбросить, а то как кот наплакал.
— Будут тебе гранаты, будет тебе и пулемет, — пообещал Алексеев и обратился Мордвинову: — Миша, весь резерв гранат и пулеметный расчет Скляра передашь Лене!
— Есть передать! — принял к исполнению Мордвинов и, помявшись, спросил: — А я с чем тогда останусь?! С чем, Кирилл Григорьевич?!
— Не переживай, Миша! Будет с чем, — заверил Алексеев и поинтересовался: — Ты лучше скажи, сколько у нас лошадей осталось?
— Десять или одиннадцать, точно не скажу. А что?
— Сажаешь на них отделение Беляева и скрытно проникаешь на сторону противника по нашему левому флангу.
— Понял. А дальше что? — уточнил Мордвинов.
— Как только они попрут на Базылева на стыке левого фланга и центра нашей обороны, ты ударишь им в тыл. Задача ясна?
— Так точно! — подтвердил Мордвинов, не удержался и проворчал: — С карабинами много не навоюешь.
— А кто сказал, что с карабинами. Я снимаю со своего участка расчет Дроздова и передаю тебе.
