Рожденные Смершем полностью

Увидели колодец, из которого качают воду с помощью барабана наверху. Вылезли из машины, запряглись в дышло, стали тащить большую тяжелую деревянную бадью, вытащили, а там вместо воды ил с лягушками. Дальше на пути попалась калмыцкая мазанка, и стены и крыша все мазано глиной. Вышла калмычка с косичками, от нее разит кислым чем-то, объяснили, что мы хотим пить, она сказала «айран» и пошла в сенцы. Там стоял огромный чан, она поднялась на табуретку, зачерпнула черпаком айран и налила нам в котелки. Это было что-то некислое, а перекисшее с неприятным запахом, что при всей жажде не смогли пить. Она сказала, что подоит корову и нальет нам молока.

Ушли мы за мазанку, сели в тенечке, достали сухари и только взялись за молоко, как стали чесаться и прыгать: оказывается, на нас накинулись блохи. Пришлось с котелками бежать в поле подальше от мазанки.

В калмыцких степях мы изрядно овшивели. Воду привозили в бочках, ни помыться, ни напиться. И однажды мужики раздобыли бочку из-под бензина. Выкопали ямку, развели костер, сложили в бочку все вместе: и белье, и обмундирование, и портянки, залили водой и стали кипятить, а сами надели шинели на голое тело. Потом расстелили на жухлой траве сушить, это надо было видеть, как выглядело белье после такой стирки. Мы, девушки, с этим злом — вшами как-то легче справлялись, чем мужчины. …»[26].

На рассвете Никифоров, Ивашутин, Гинзбург, Козаченко, Буяновский, Иванов, Хрипливая и все те сотрудники Особого отдела 51-й армии, кто уцелел после бомбежек и не потерялся в бескрайних донских и калмыцких степях, вышли в расположение Сталинградского фронта. Здесь, на южном его фланге не происходило активных боевых действий. Свой основной удар вермахт наносил гораздо севернее, на участках 57-й, 62-й и 64-й армий, он рвался по кратчайшему пути к своей главной цели — Сталинграду.

Никифоров доложил Селивановскому, возглавившему Особый отдел Сталинградского фронта, о соединении с основными частями Красной армии Тот потребовал от него разобраться с обстановкой в 51-й армии и немедленно организовать контрразведывательную работу в частях, вышедших из окружения и поступающих на пополнение. Прежде чем приступить к выполнению его приказа, Никифоров дал прийти в себя совершенно измотанным подчиненным. У большинства из них уже не оставалась никаких сил, они свалились с ног там, где стояли, и уснули мертвецким сном.

Здесь же в чистом поле с помощью Козаченко, Иванова и Буяновского Антонина, Татьяна и еще несколько девушек из штаба армии, прибившиеся к ним по пути, сгребли в кучу солому из разворошенной взрывом авиабомбы скирды и, как только прилегли, так сразу провалились в бездонную яму сна. Их не могли разбудить ни гул авиационных моторов эскадрилий люфтваффе, направлявшихся бомбить Сталинград, ни грохот гусениц танкового полка, занимавшего позицию поблизости от расположения Особого отдела.

Поднял их на ноги аппетитный запах варившейся гречневой каши. Загремели котелки, кружки и ложки, все потянулись к импровизированному столу, собранному из ящиков для артиллерийских снарядов водителем Костей Нестеренко и начальником гаража Гришей Тененбоймом. В голой степи им каким-то непостижимым образом удалось раздобыть несколько килограммов гречки и буханок хлеба. Гриша в позе величественного Будды навис над большой кастрюлей с кашей и, воинственно размахивая поварешкой, пытался выстроить очередь.

Неисправимый оптимист Козаченко, подмигнув Богданову, с невинным видом спросил:

— Гриша, а где коза? Почему ее не вижу?

— Какая еще коза? — недоумевал Тененбойм.

— Обыкновенная, которая дает молоко.

— Чего, чего? А может, тебе еще и корову привести?