Женщина уставилась в спинку сиденья своими пустыми глазами. А чёрная пелена над её головой стала ещё более глубокой.
В больнице меня встретили запахом хлорки и обреченными взглядами других карапузов.
Один из них, явно страдающий от колик, издавал звуки, будто его пытают раскаленным утюгом. Я сочувственно вздохнул. У меня, конечно, кризис жанра, но у него хотя бы есть понятная причина для страданий.
Осмотр прошел быстро: щупали живот, заглядывали в горло, проверяли рефлексы.
Врач, молодая женщина с усталым взглядом, что-то торопливо записывала в карточку. Наверное, описывала мои особо выдающиеся газики.
Я попытался телекинезом сдвинуть её очки на нос, чтобы хоть как-то развлечься, но, видимо, из-за внутренних переживаний магия не хотела мне подчиняться.
Очки остались на месте, а врач лишь удивленно посмотрела на меня, решив, наверное, что я косоглазый.
Вердикт был предсказуем:
— Всё в пределах нормы, немного повышенное газообразование, побольше гулять на свежем воздухе.
Свежий воздух, ага. Вместо того чтобы медитировать в поисках ответа, как вернуть маму, я должен дышать этим выхлопным газом. Гениально!
А вот затем мы отправились обследовать мать Бориса. Тут ситуация была куда интереснее. Я бы даже сказал, сложившаяся ситуация заставила меня задуматься: как насчёт своих сил, так и насчёт магии в целом.
В приёмном кабинете стоял спертый воздух, пахло лекарствами и тихой безысходностью.
Мать Бориса, молчаливая и отстраненная, сидела на стуле, уставившись в одну точку. Врач был новым, но не менее подозрительным.
Пожилой мужчина с седыми висками и проницательным взглядом внимательно изучал её историю болезни.
Я молча наблюдал за происходящим из корзины, пытаясь уловить хоть какую-то информацию.
Когда врач начал задавать вопросы, женщина отвечала односложно, будто слова вытягивали из неё клещами. Её голос был тихим и дрожащим, а в глазах читалась глубокая печаль.
Черная пелена над её головой стала ещё гуще, практически непроницаемой. Меня охватило странное чувство: смесь любопытства и тревоги. Что-то здесь было не так.
Внезапно врач обратил на меня внимание. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелёнки и погремушки.
— А это кто у нас? — спросил он, кивнув в мою сторону.
Борис, до этого безучастно стоявший в стороне, оживился.
— Это… э… мой племянник, — замялся он. — Мы с ним гуляем, пока его мама в отпуске.
Врач кивнул, не отрывая от меня взгляда. Его проницательный взгляд заставил меня невольно съёжиться. Он будто видел меня насквозь, замечая не только мои газики, но и мой экзистенциальный кризис.
— Интересный малыш, — пробормотал он, возвращаясь к изучению истории болезни матери Бориса. — Очень внимательный.
После нескольких минут молчания врач поднял голову и посмотрел прямо на женщину.
— Я вижу, вы переживаете тяжелый период, — сказал он мягко. — Но важно помнить, что вы не одна. Мы сделаем всё возможное, чтобы вам помочь.
Женщина лишь слабо кивнула в ответ. Чёрная пелена над её головой дрогнула, но не рассеялась.
В этот момент я почувствовал странный прилив энергии. Мои руки и ноги задрожали, а в голове зазвенело. Я не понимал, что происходит, но инстинктивно почувствовал, что должен что-то сделать. Сконцентрировавшись, я попытался направить свою энергию на чёрную пелену.
Я попытался представить, как она рассеивается, как свет проникает сквозь неё. Но ничего не происходило.
Пелена оставалась на месте, словно непробиваемая стена. Я почувствовал, как силы покидают меня, и с разочарованием опустился на дно корзины. Магия снова отказалась мне подчиняться.
Врач тем временем закончил осмотр и выписал матери Бориса направление на дополнительные анализы:
— Сдать мочу на посев. Биохимию крови, дополнительно и… давайте, я вам выбью талон вне очереди к вашему лечащему врачу. Григорий Николаевич, думаю, побольше меня знает, что творится с вашей мамой.
Выходя из кабинета, мама тирана споткнулась и чуть не упала. Борис подхватил её под руку и помог удержаться на ногах.
В этот момент я заметил, как чёрная пелена над её головой на мгновение рассеялась, открыв взгляду светлые волосы и бледное лицо.
Но уже через секунду она снова вернулась на место, окутывая женщину плотным саваном. И тогда я понял: это не просто печаль или депрессия. Здесь было что-то большее, что-то, что я должен был разгадать.
А разгадка, возможно, таилась в следующем кабинете. В кабинете того толстяка с толстыми, жирными пальцами.
— Теперь, — Боря говорил с матерью, — на приём к Волкову. Надеюсь, он подскажет, что нам дальше делать.
Волков, как по мне, родился не с той фамилией. Мне кажется, он был бы больше каким-нибудь Кабанчиковым. Но это так, мысли вслух.
Когда мы оказались в его кабинете, я почувствовал стойкий запах еды. Противный, неприятный.
— Куда в тебя столько лезет? — я вопросительно уставился на пустые продуктовые плошки на его столе. — Тебе…
Додумать не успел. Увидев нас, он противно улыбнулся. Его маленькие, поросячьи глазки пожирали как меня, так и мать Бориса. Отчего мне стало как-то не по себе.
