На него смотрели большие карие глаза, смотрели они дерзко. Агрессия и вызов, мол, что уставился? – вот что выражали эти глаза. Ни страха, ни беспокойства. Но Гим не отвел взгляда. Он продолжал внимательно слушать эмоциональный фон вокруг себя, все больше и больше проникая во внутренний мир незнакомки, чувствуя в себе ее пульс, испытывая царившие у нее в душе смятение и тревогу... Карие глаза оставались такими же – вопросительно-вызывающими. Девушка нетерпеливо ожидала, когда ее оставят в покое.
– Что происходит?! – вдруг возмущенно рявкнул герцог. Он даже вскочил со своего кресла и недовольно в упор взирал на своего телохранителя. – Что молчишь? С ней что-то не так или ты вдруг влюбился?!
В глазах девушки – никаких новых эмоций. Но у Гима екнуло сердце – напряжение внутри кареглазой красавицы стало еще сильнее.
– Нет. Все в порядке. – Гим и сам не знал, почему поступился служебными обязанностями. Он чувствовал то же, что незнакомка, он разделял ее тревогу и не хотел причинить боль ни ей, ни заодно себе. И еще – он вообще не хотел причинять вред этому юному созданию. Он хотел получше разобраться в том, что его толкало к таким выводам, прежде чем обречь на смерть человека, который может оказаться ни в чем не повинным.
– Тогда все свободны! – оживился герцог. – Все вон! У меня есть дела, потом встретимся... Это я не тебе, Гим. Тебя я сегодня видел уже достаточно!
Покидая «смотровой» зал, Гим сделал для себя несколько важных заключений. Во-первых, его тело действительно отличалось от человеческого. Нервные окончания чувствовали поражение, даже доводили до болевого шока, но сами кожные, мышечные и костные ткани вели себя иначе, обладая способностью мгновенно срастаться и восстанавливать свои свойства. Во-вторых.: герцог показал, насколько он ценит дружбу и заботу о своей персоне. Гим для него не больше чем какой-нибудь робот-пылесос или кухонный комбайн – его можно запросто испытывать на прочность. Работая на этого человека, надо держаться настороже! В-третьих, организм Гима демонстрировал ему все новые и новые возможности. Сегодня – способность проникать в эмоции и ощущения другою человека. В-четвертых, женщина с карими глазами не обязательно наемная убийца, но наверняка что-то скрывает. Что – еще предстояло выяснить.
Девушку с карими глазами звали Ин. У всех амазонок герцога имена были одинаково односложными и простыми, но все же – именами, а не номерами в галактической картотеке.
Ин отличали длинные каштановые волосы, спокойный характер и некоторая застенчивость. Ни в одной из этих отличительных черт не было криминала – все амазонки чем-то разнились между собой. Генетики не лишили этих женщин всего человеческого, а лишь усилили или ослабили некоторые полезные или вредные, на их взгляд, качества.
Уже на следующий день после прибытия новичков Гим полностью уверился, что именно Ин послужила причиной его вчерашнего предчувствия. Он присматривался к этой девушке, старался чаще находиться с ней рядом, разговаривал с ней больше, чем с остальными. Она замечала, что получает от командира намного больше внимания, чем коллеги и подруги, и вела себя как настоящая амазонка: огрызалась, рычала, вытаскивала из ножен меч. Еще – безоговорочно и точно выполняла все приказания Гима и не сводила восхищенных глаз с герцога, когда на какое-то время тот попадал в поле ее зрения. Гиму не к чему было придраться. Но он все отчетливее замечал разницу – внутри кареглазой воительницы сержант чувствовал ЖИЗНЬ, которой не было во всех остальных.
Тем временем герцог проводил свою «проверку» новоприбывших. К безопасности эта процедура не имела никакого отношения – Ронтонте «изучал» своих новых поклонниц, проводя с ними ночь в постели в своей опочивальне.
«Проверка» проводилась попарно. Герцог не доверял никому и даже своим женщинам, он перестраховывался. Если бы одной из испытуемых вдруг вздумалось напасть на своего кумира, вторая тут же вмешалась бы, ведь не свихнутся же они обе одновременно? Кроме того, остальные амазонки тоже не изгонялись на ночь из спальных покоев. Напротив, Ронтонте всегда оставлял десять лучниц стеречь свой сон – время «проверки» новичков, конечно же, не являлось исключением из правила.
На вторую ночь дошла очередь и до Ин.
Гим чувствовал, что ситуация вокруг герцога накаляется, но подавлял тревогу, молчал и бездействовал. У него не было доказательств. Он не мог объяснить своего беспокойства – ни себе, ни скорому на расправу правителю. Он в любом случае не хотел обвинить Ин в том, чего та не совершала.
Разум подсказывал, что, будь Ин убийцей, она сначала постаралась бы втереться в доверие к герцогу и проделала бы все так, чтобы снять с себя подозрения в покушении. Совершать попытку убийства в первый же день знакомства, да еще в момент, когда за тобой следят десятки настороженных, внимательных глаз охранников, – сложно, непрофессионально и, по меньшей мере, глупо.
