Я пыталась выразить словами чувства, переполнявшие меня, найти в них нечто большее, чем разочарование. Пыталась объяснить, что победа, как бы глупо это ни звучало, была для меня самой главной целью в жизни. И это не имело никакого отношения ни к Ли, ни к Каллиполису. Мне важно было доказать себе, что я этого достойна.
– Это было так замечательно… просто желать этого. Я и не догадывалась, что могу так сильно о чем-то мечтать. И верить, что добьюсь.
Добьюсь победы.
А теперь я поняла, каково это – желать чего-то всей душой и в конечном итоге остаться ни с чем. Я проглотила ком в горле, сдерживая слезы. Ли опустил голову.
– Но как бы там ни было, – добавила я, – возможно, это к лучшему. Ведь именно тебя все хотели видеть победителем.
Ли поморщился и провел ладонью по волосам. А затем вытащил из кармана письмо. Оно было смято, печать сорвана, но я сразу узнала его.
– Я вернулся… пока ты спала. И там написано совсем не то, о чем мы подумали.
Он протянул мне письмо. Я открыла его и прочитала одну-единственную фразу.
Антигона,
Покажи им, на что способна.
Вот так я узнала, что и утешение может ранить.
Я и представить себе не могла, что мое разочарование может стать еще горше. Я читала слова ободрения и поддержки, я обрела то, за что боролась всю свою жизнь – в меня поверили другие люди, но было слишком поздно.
Сейчас мне больше всего хотелось свернуться калачиком, обхватив себя руками, и разрыдаться.
Ли смотрел в пол, обуреваемый стыдом и чувством вины, и хотя я знала, что он уйдет, если я попрошу, но понимала, что мы еще не все сказали друг другу. Поэтому я потерла глаза и, собрав волю в кулак, сказала то, что он хотел услышать. То, что мы оба должны были услышать и запомнить.
– Ты будешь на своем месте, Ли.
И мне стало легче.
Глаза Ли покраснели, когда он поднял голову и взглянул на меня.
Да, на своем месте. Этот мальчик, который стал молодым мужчиной и вот-вот должен был занять место лидера, который всегда был моим лучшим другом и самым храбрым человеком из всех, кого я знала.
И которому я буду верить до конца.
Мой голос дрожал, когда я добавила:
– И я почту за честь служить тебе как твоя Альтерна.
Прошлое осталось позади, впереди нас ждала война, и наш флот обрел боевое пламя.
И только это сейчас имело значение.
Когда Ли коснулся моей перевязанной руки, я не отдернула ее. На мгновение мы оба замерли, ощущая биение пульса в наших ладонях в тишине больничной палаты.
Ли заговорил первым. Его голос прозвучал едва слышно.
– Энни. Мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты…
– Донесла на Тиндейла. Я уже это сделала.
Ли удивленно взглянул на меня.
Мое сердце едва не выпрыгивало из груди, но я постаралась взять себя в руки и говорить спокойно.
– После того, что я услышала… я не была уверена точно, что все поняла правильно, но я знала… – Мои пальцы сжались в его ладони. – Я знала, что не хочу, чтобы ты разговаривал с ним. С… ними.
Это был мой выбор. Тиндейл, а не Ли.
И теперь я знала, что поступила правильно. «Мне больше нечего им сказать».
Он потер лоб и медленно выдохнул, осознавая, какой опасности избежал. Словно понимал, что я могла бы с такой же легкостью донести и на него.
– Я сделала донесение от своего имени, – продолжала я, – сообщила о том, что он выступает против запрета поэмы, так что… это никак не навредит тебе. Заседание Комитета по Перевоспитанию должно состояться через неделю.
На лице Ли вспыхнуло облегчение.
– Спасибо, – хрипло произнес он. – Я просто не мог…
– Я знаю.
А затем он глухо произнес:
– Скоро все будет очень плохо, Энни.
Я пыталась понять, говорит ли он о Каллиполисе или о себе. И, глядя на него, поняла, что он имеет в виду и то и другое. Теперь между Каллиполисом и Новым Питосом полыхало пламя драконов. Ли придется пожинать плоды своего решения.
Но я не могла придумать другого утешения, как просто одобрить этот выбор.
– Тогда нам крупно повезло, что наш флот обрел боевое пламя.
Энни выписали из лазарета за несколько дней до Дворцового дня. После того как меня назначили командующим флотом, она стала командиром аврелианской эскадрильи, и я лично прикрепил почетный значок на ее форму. А на моей форме уже сверкал орден командующего флотом. Знак Первого Наездника – горн, окруженный переплетенными между собой золотыми и серебряными кругами, а знаком отличия командира эскадрильи был аврелианский дракон с распростертыми крыльями. Она приняла его с вежливой улыбкой, которая не могла скрыть ее разочарования и избавить меня от чувства вины.
