Атрей умолк, давая нам время обдумать его слова. А затем продолжил.
– Но все оказалось хуже, чем мы ожидали. Я это признаю. Но мы с самого начала шли на риск. Это было непростое, но необходимое решение. Лучше было пережить эти смерти… – Атрей постучал пальцами перед лежавшим перед ним буклетом, – жестокие убийства, чем гибель множества невиновных людей в будущем. Вы согласны?
Ответом ему было молчание. Кровь бешено пульсировала у меня в голове в гнетущей тишине.
Пауэр заговорил первым.
– Не думаю, что это стало таким уж непростым решением.
– Неужели? – холодно откликнулся Атрей.
– Это не хуже того, что они сделали с нами, – ответил Пауэр. – Кровь за кровь.
Его слова причудливым эхом отдались у меня в ушах. Я почувствовал на себе взгляд Кора и после накатившего на меня минутного страха вдруг понял почему. Раньше я всегда старался отгонять от себя подобные мысли.
А затем я услышал ее голос.
– Думаешь, они это заслужили?
Я слишком хорошо знал Энни и сразу почувствовал ее гнев.
Пауэр ответил:
– Да, я так думаю. После того, что они сделали с нами, они это заслужили.
Энни фыркнула.
– После того, что они сделали с кем, с Яникулом?
Пауэр уловил скептицизм, прозвучавший в ее голосе. Он прищурился, его лицо исказилось, и, наклонившись вперед, он понизил голос.
– Моя мать была из Чипсайда. Я уроженец Чипсайда. Горы стали не единственной территорией Каллиполиса, которая пострадала, Энни. И что касается Чипсайда, драконорожденные заслужили то, что получили.
Пауэр впервые признался в том, что не принадлежит к роду патрициев, не говоря уже о том, что он уроженец Чипсайда. Кор вскинул брови, глядя в искаженное от гнева лицо Пауэра.
Голос Энни задрожал.
– Но это не было актом правосудия. Это была резня.
Я поднял глаза от дубового стола и наконец взглянул на нее. После турнира она остригла обожженную косу, и теперь у нее была короткая стрижка до подбородка, пряди волос торчали, как у уличного мальчишки-беспризорника. Она зло смотрела на Пауэра, заливаясь румянцем.
И тут я услышал собственный голос.
– Но ты-то точно должна думать, что это было справедливо.
Энни взглянула на меня. Боковым зрением я уловил, что остальные неловко заерзали, услышав мои слова. Атрей откашлялся, собираясь вмешаться, но тут Энни ответила мне. Ее голос был хриплым от нахлынувших эмоций.
– Вот как ты обо мне думаешь, Ли?
У меня перехватило дыхание.
Атрей нетерпеливо прервал повисшую паузу.
– Антигона выражает похвальное сочувствие к врагам, которому Ли и Пауэру стоило бы поучиться, – произнес он. – Всегда нелегко решать, кому стоит погибнуть. Даже если, как в этом случае, эти люди были повинны в ужасных злодеяниях.
– Как вы знаете, до Революции я был главным советником у Арктуруса Аврелиана. То, о чем Кор только что прочитал нам, произошло с его семьей.
Энни медленно и шумно вздохнула, догадавшись, в чем дело. Атрей продолжал с безмятежным спокойствием:
– Некоторые считают, что я допустил подобный акт ужасного насилия против Арктуруса и его близких по личным мотивам. Что я мстил ему за несправедливость по отношению ко мне. В конце концов, подобные эмоции двигали многими революционерами. – Атрей снисходительно кивнул в сторону Пауэра. Пауэр поморщился и откинулся на спинку стула. Но голос Атрея оставался бесстрастным.
– В моем случае все было не так. Что касается меня, у меня были все причины, чтобы, наоборот, поддерживать Арктуруса. Он помогал мне, когда я нуждался в помощи, оплатил мое образование и способствовал назначению на высокий пост. Но тех добрых дел, что он сделал для меня, оказалось недостаточно, чтобы забыть о зле, которое он причинил народу как правитель. И поэтому я сделал свой выбор. Я предпочел благо народа своим чувствам.
Кор нервно барабанил пальцами по столу, у Энни округлились глаза, Пауэр скривил губы, скрестив руки на груди, с отвращением глядя на Атрея. Однако в их глазах застыл одинаковый ужас. Словно то, о чем говорил Атрей – холодный расчет, не связанный с личной местью, – было самой неприглядной из всех услышанных ими историй.
А я испытал нечто совсем другое. Облегчение.
Я был не единственным человеком, избравшим подобный путь. Когда-то давно Атрей сделал то же самое.
Атрей сказал:
– И я знаю, что смерть Арктуруса и его семьи будет тяготить меня всю оставшуюся жизнь.
А затем он поднял глаза, и его тон сделался жестким:
– Но это не означает, что я жалею их.
Он немного помолчал, а затем закончил свою речь:
– Ваша основная задача как стражников – решать, что будет меньшим злом. Кому жить, кому умирать. И это будет, и так и должно быть, ужасным бременем на вашей совести.
Придет время, когда вы станете сомневаться. В таких случаях помните, что гораздо лучше, чтобы эти решения приняли вы, а не кто-то другой. И если все пойдет по плану, вы станете самыми здравомыслящими, искусными и умелыми правителями. Вашей обязанностью станет принятие этих решений, и вы должны научиться справляться с чувством вины, обуревающим вас, ради блага других.
