Я повел ее вниз по галерее, в следующий двор, из которого открывался вид на зал изобилия. Листья на дубах покраснели; пустой двор взрывался цветом. Небо было обременено тяжестью кучевых облаков и запахом приближающегося дождя.
– Ты знал? – спросила она меня, поворачиваясь ко мне лицом, когда мы остались наедине.
– Нет. Но должен был.
Кажется, теперь понятно, что я должен был знать об этом все это время. Конечно, металлический тест был чем-то бо2льшим, чем бесплатная поездка по социальной лестнице. После того как я тысячу раз видел, как государство обходится с железным классом, – я имел в виду оплату их труда, права и информацию, что они получают, – разве стоит удивляться тому, к чему мы пришли?
Как сказала Джулия во время нашей последней встречи:
«Ты считаешь, что этот режим лучше прежнего, потому что теперь крепостных называют иначе и обучают грамоте?»
– Мне тоже стоило это понять, – сказала Энни.
Вот для чего все это было. Последние адские две недели, в течение которых мы применяли наши силы, драконий огонь, «традиционные методы» к людям по требованию государства, – вот для чего все это было. Чтобы дать серебру три четверти от рациона, который получает золото, бронзе – половину от него, а железу – четверть.
Пауэр догнал нас, глубоко засунув руки в карманы своей формы. Он посмотрел на наши лица и улыбнулся.
– Сегодня особенно приятно быть золотом, – заметил он.
Взгляд Энни был направлен мимо него, она указала куда-то на двор.
– Кор.
Он стоял на коленях у дерева, сгорбившись среди опавшей листвы. Его лицо повернулось в нашем направлении, но он не стал подниматься с колен.
– А его сестра, случайно, не железо? – спросил Пауэр все таким же веселым голосом.
Энни прошла мимо него, толкнув плечом, и направилась по усеянной листьями траве к Кору. Немного помедлив, я пошел за ней. Я был почти уверен, что Кор не захочет с нами разговаривать, но оставаться в компании Пауэра мне хотелось еще меньше.
– С ней все будет в порядке, Кор, – без предисловий сказала Энни, когда подошла к нему. – Мы лично за этим проследим.
– Не обижайся, Энни, – ответил Кор, его голос прозвучал устало, он не поднимал глаз от своих колен, – но отвали от меня.
Еще секунду все молчали.
Он поднял взгляд на нас.
– А вы даже не сомневались в этом.
Энни посмотрела на меня со смесью смущения и стыда на лице.
– Должно быть, хорошо, когда у тебя нет семьи, – продолжил Кор. Он встал на ноги, отряхивая руки от сухих листьев и отворачиваясь от нас. – Наверняка это сильно упрощает работу.
Энни схватила Кора за руку.
– Не говори так. Ты знаешь, что я волнуюсь за твою семью, они самые близкие…
Но, кажется, она была слишком злой или слишком смущенной, чтобы закончить предложение, поэтому она сглотнула и замолчала. Потом она просто стояла там с дрожащими губами, держа его за руку.
Взгляд Кора опустился на руку Энни, которой она схватила его за предплечье, он усмехнулся.
– Ты волнуешься о них? И каково это – волноваться за кого-то, назначая ему процент от рациона в зависимости от браслета на запястье?
– Все не так, – сказала Энни, она начала терять контроль над собственным голосом. – Это не личное, это… Это объективно, так должно быть. Здесь не имеет значения, знаешь ли ты кого-то…
– И объективно неквалифицированные рабочие не заслуживают того, чтобы жить, как все остальные. Я тебя понял, Энни.
Кор сделал шаг назад, и рука Энни повисла в воздухе. После он отвернулся и пошел прочь. Опавшие листья захрустели под его ногами.
Энни поднесла руку к лицу и сердито провела ею по глазам.
– Ты сомневался в этом? – спросила она, не глядя на меня.
Я покачал головой. Нет.
Я возмутился, но не сомневался.
И осознания этого было достаточно, чтобы мне захотелось в ужасе выпрыгнуть из собственной кожи.
– И я тоже, – прошептала она. – И кто мы после этого, Ли?
– Реалисты, – услышал я свой голос. – Это лучший вариант. Для острова в целом. Неквалифицированных рабочих проще всего заменить.
– Я тоже так подумала, – ответила она.
И она тоже, казалось, была в ужасе от этого факта.
– Потому что это правда. – Мой голос стал жестким, я хотел избавить ее от сомнений. – Большинство людей, видимо, слишком мягкотелые или нелогичные, чтобы признать это. Но правда в том, что мы можем позволить себе потерять неквалифицированных рабочих. Мы не можем допустить потери воинов или фермеров.
Я видел, как она закрывала глаза, видел, как она переваривала мои слова, и, хотя ее лицо было искажено от боли, я знал, что они ударили в цель. Это заставило меня задуматься о том, откуда у меня способность убеждать других в том, в чем я не мог убедить даже самого себя. Так же было после разговора с Даком.
В то же время я думал о том, что Энни, должно быть, сама этого хотела. Наверное, она все еще надеялась на то, что мы делаем что-то хорошее, что мы делаем мир лучше, а Атрей все еще прав.
