Атрей сидел напротив меня неподвижно и тихо, пока я говорила. Я начала с самого начала, с того, что отец Ли убил мою семью, и я знала об этом много лет. Я рассказала ему об Элбансе, все, что я помню, включая то, что Ли сказал мне в день, когда мы поссорились. Атрей удивился, слегка подняв брови, а затем поднял их снова, уже когда я описывала наше примирение. Я описывала месяцы спустя, вплоть до Отборочной церемонии, когда Ли обо мне заботился – защищал меня, кормил и даже обнимал. Мои слова звучали неуклюже: я делилась с ним воспоминаниями, которые никогда раньше ни с кем не обсуждала.
Я рассказала ему о годах тренировок, о каждой детали, которую я только могла вспомнить, чтобы поручиться за характер Ли. Я говорила о неустанных попытках Ли помочь другим, о том, как он приструнял Пауэра, чтобы дети патрициев не издевались над наездниками низкого происхождения, когда кто-то все-таки пытался это делать. Я рассказывала о том, как Ли усердно занимался учебой, о внимании, которое он уделял идеям справедливости, добродетели и всему тому, о чем Атрей рассказывал нам на занятиях. Морщины вокруг рта Атрея стали глубже, когда он кивнул, как будто он и сам это замечал. Я поделилась с ним тем, что последние несколько месяцев семья Ли неоднократно пыталась с ним воссоединиться, и он каждый раз отказывался от этого.
А потом я рассказала ему о том, как мы отправились на Холбинский холм вместе с Ли этим утром, как он просил меня поехать туда, как он раскрыл мне детали последнего предложения Джулии. Я говорила о том, как мы столкнулись с Пауэром в пещере и подверглись нападению, и о том, как Ли не захотел бежать, а вместо этого попросил отвести его к Атрею, чтобы во всем признаться.
Наконец, я достала ожерелье из-под своей формы и показала Атрею, рассказала о том, как оно попало в мои руки. Все это было похоже на публичное обнажение. Я снова увидела удивление на его лице. Непонятно, чему он удивлялся больше: тому, что именно я ему рассказала, или же факту того, что я решила все это рассказать.
– Твой рассказ столь же примечателен, как и речь Ли, – сказал Атрей. – Он рассказал мне кое-что невероятное, а ты это подтвердила.
– Он верен вам, – ответила я. – Он верит в вас.
– Я не уверен в том, что он верит именно в меня, – сказал Атрей. – В любом случае спасибо тебе.
Когда мы поднялись с мест, его тон стал деловым.
– А теперь, пожалуйста, расскажи тем, кто интересуется, о том, что Ли был задержан по обвинению в проступке. Все, что ты решишь рассказать своим друзьям-стражникам, должно оставаться в стенах Обители. С этого момента ты исполняешь обязанности Первого Наездника и командующего флотом.
Еще месяц назад такое продвижение по службе было моей мечтой, а еще за месяц до этого я об этом и мечтать не смела. Но сегодня это стало для меня серьезным ударом.
«Исполняющая обязанности, – начала переубеждать я себя. – Он сказал, исполняющая обязанности».
– Что насчет Пауэра и Дария?
– Они будут следующими, с кем я поговорю.
На вечер перед ужином я запланировала встречу в комнате для переговоров, где собиралась провести разбор полетов. Я сверила расписания наездников, и в тот час, когда все освободятся, я решила собрать тех, на кого точно могла положиться: Криссу, Рока, Кора, Лотуса и Дака. В комнате, которая стала кабинетом командующего флотом – и которую я отказывалась называть своей, – я рассказала им полную версию произошедшего, а не ту, которую собиралась представить солдатам чуть позже. О том, что Ли задержали, что Пауэр и Дарий предприняли попытку восстановить справедливость и в настоящее время их допрашивал Атрей, и о том, что Ли сейчас был за решеткой из-за того…
– Из-за того, что Ли – сын Леона Грозового Бича, – повторил Рок.
– Да.
И в этот момент все они были настроены скептически. Но я была полна решимости обсудить этот вопрос с наездниками, которым я доверяю больше всего. Не только из-за того, что они были верны Ли, а из-за того, что их положение в армии было достаточно значимым. И я хотела дать им как можно больше времени, чтобы привыкнуть к этой правде.
– Сын драконорожденного Леона Грозового Бича? – выдавил Рок.
– Да.
В кабинете собралось полно народу, низкие потолочные балки казались еще ниже. Я стояла у стола, рядом со мной – свободный стул Ли; пятеро моих посетителей собрались вокруг меня, кто-то оперся на стену, а кто-то сидел. Рок опустился на стул, громко выругался, а затем, к моему изумлению, сказал:
– Это очень многое объясняет.
– Ты о чем?
Рок развел своими мозолистыми руками.
– Он просто всегда так…
– Во всем хорош? – предположил Лотус, прислонившись к запертой двери и скрестив руки на груди.
– Да…
Кор сгорбился на другом стуле, склонившись над коленями. Он подал голос впервые с тех пор, как я им все рассказала.
– И теперь мы знаем почему.
Я почувствовала, как они начинают разочаровываться.
– Не надо, – попросила я. – Ли заслужил свое место, как и все мы.
– Да, – с сомнением сказал Рок, – но, должно быть, ему было легче.
И хотя я и сама годами боролась с этой мыслью, сейчас у меня нет терпения слушать это.
– Ему было не легче.
