Рожденный в огне полностью

Этот резкий окрик вернул меня в реальность, хотя из-за нашего общего с Аэлой гнева все вокруг казалось немного расплывчатым. Мои мысли эхом отдавались в ушах, и я поняла, что не управляю своими действиями. Ли сорвал с головы шлем, я заметила белые круги у него под глазами, когда он пристально посмотрел на меня. Другие пары, тренировавшиеся вокруг, тоже прекратили спарринг. Я могла только догадываться, что бы они подумали, услышав мои вопли.

– У вас проблема? – крикнул Горан.

– Я все улажу, – откликнулся Ли. – Спускайся, Антигона.

Услышав свое полное имя, прозвучавшее в конце требовательного приказа, я пришла в себя, однако ярость по-прежнему не оставляла меня, лишь сменив привкус. Я дернула поводья и опустилась на пустынный высокий вал, возвышавшейся за стенами арены. Когти Аэлы зацокали о каменные плиты. Я обрезала ремни, пристегивавшие мои ноги к стременам, и спрыгнула с драконьей спины. Спустя мгновение Пэллор приземлился рядом. Ли спешился, и в каждом его движении ощущалась сдерживаемая ярость, а затем отпустил Пэллора в небо резким взмахом руки.

Мы гневно уставились друг на друга. У меня за спиной Аэла, еще не освободившись от пут моей ярости, злобно рычала. А над нами эскадрилья продолжала спарринг.

– И что это, черт подери, было?

– Надо было донести на тебя. Донести на тебя сразу…

Ли замер. Я слышала лишь шум ветра и тяжелое дыхание Аэлы у меня за спиной.

– Тогда почему ты этого не сделала?

Глаза защипало.

– Потому что хотела верить тебе, но это было так глупо.

Я чувствовала, как мои глаза сияли от слез. Ли посмотрел на меня долгим взглядом, а затем поднял голову и уставился на перистые облака высоко в небе. Он долго молчал, и я уже собиралась заговорить, как он вдруг медленно выдохнул, откинул темные волосы со лба и снова взглянул на меня.

– Это не глупо.

– Не глупо?

Ли покачал головой. И когда его лицо вдруг исказилось от боли, я все наконец поняла.

Его стиснутые кулаки, молчание, опущенная голова. Ли вовсе не собирался дезертировать.

Он искал в себе силы остаться и нашел их, как я и думала.

Когда он подошел к чулану на третьем этаже, чтобы забрать снаряжение, приготовленное для побега на Новый Питос, то обнаружил, что их пути снова пересеклись. Она была внутри. И плакала за закрытой дверью. Он и раньше слышал, как она плачет, но так она плакала впервые. Она не была напугана, и ей не было больно. Но в ее рыданиях звучало отчаяние.

Стоя у двери, он подумал: «Я могу прийти позже, когда она уйдет».

Потому что понимал, что если сейчас переступит порог, то уже никогда не уйдет. Не станет забирать рюкзак или провизию. И никуда не убежит. А просто сядет рядом с ней и сделает единственное, что ему оставалось сделать. Станет утешать ее.

Он вспомнил наставления отца и попытался убедить себя: она крепостная крестьянка. Она ничего для него не значит.

Но, продолжая убеждать себя в этом, он все-таки распахнул дверь.

Она съежилась у противоположной стены, где обычно сидел он, уткнувшись лицом в колени и закрыв ладонями голову. И против своей воли он опустился вниз, уперся ладонями в пол и потупился.

Он ждал, что она заговорит, потребует извинений и заставит его произнести слова: «Они этого не заслужили». И он произнес бы эти слова. Да, он возненавидел бы за это себя, и ее, и отца, но он произнес бы их. Она победила.

Но она не просила его ни о чем говорить.