– Именно. Власть никак не согласуется с достоинством. И эту пропасть – между властью и достоинством – с самого начала пытались уничтожить те, кто жил под гнетом драконорожденных. – Атрей широким жестом указал на «Аврелианский цикл», лежавший на столе, чтобы на него в любой момент можно было сослаться о время занятий. – Они обладали величием. Но это величие шло рука об руку с высокомерием, которое, в свою очередь, породило коррупцию, за которой последовал крах всей системы.
– Ну а теперь? Чем вы отличаетесь от них?
Пауэр тут же самодовольно откликнулся:
– Мы этого заслуживаем.
Ирония, прозвучавшая в его ответе, не укрылась от Атрея, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка.
– Неужели?
– А разве нет?
– Это зависит от вас, – ответил Атрей. – Вы будете достойны этой власти только в том случае, если станете вести себя добродетельнее, чем те, кто правил раньше. И сейчас, как никогда, важно не забывать об этом перед лицом того, что может произойти.
Подняв голову, я увидел, что Энни не сводит с меня сверкающих глаз.
Тиндейл проводил рабочие часы в лицейском отделе литературы. Я поспешно направился туда, собираясь сообщить ему о своем отказе, пока моя решимость не поколебалась.
Я понимал, что как только из Нового Питоса придет ответ, мне будет сложнее произнести эти слова, хотя их ответ уже не мог повлиять на мой.
Мне предстояло испить эту чашу до дна. И она будет горькой. И в зависимости от того, какой ответ привезут Крисса и Дак, она может оказаться горче, чем я думал.
– Я обдумал ваше предложение. Присоединиться к ним.
– Да?
– Нет.
Тиндейл поморщился, а затем указал мне на кресло напротив его заваленного бумагами стола. Через распахнутое окно в залитую солнцем комнату врывался аромат скошенной во дворе травы.
– Садись.
Старая кожаная обивка заскрипела подо мной. Тон Тиндейла сделался покровительственным. Он, как и раньше, перешел на драконий язык.
– Боюсь, что ты не до конца осознал всю серьезность ситуации, Лео. Возможно, этот ответ сейчас кажется тебе самым простым. Но дальше для тебя все может оказаться не так просто. Продавшись сейчас, ты в будущем заплатишь высокую цену.
– Я не продаюсь.
Тиндейл склонил голову набок, а затем подпер ее ладонью.
– Тогда что же ты делаешь?
– Я выбираю Каллиполис.
Я тоже перешел на драконий язык. В конце концов, мы разговаривали за закрытыми дверями, и, кроме того, я ощущал потребность говорить на родном языке. Меня будоражила возможность снова говорить на нем спустя столько лет. Мне казалось, что родной язык придавал мощи моим словам.
– Я верю в Атрея. Верю в то, что он делает. Даже если его деяния были замешаны на крови.
Скептицизм, отражавшийся на лице Тиндейла, сменился жалостью.
– Думаешь, что Дворцовый день стал концом кровопролитий? – спросил он. – Ты только что сделал выбор, который продолжит их.
Три дня спустя Крисса и Дак вернулись с Иски, и я увидел, как Энни горячо обняла Дака, как не обнимала меня с тех пор, как мы были детьми. Она смотрела на него счастливыми глазами, и от ее улыбки веяло теплотой. Такую улыбку – беззаботную, не замутненную тяжелыми воспоминаниями – она никогда не дарила мне.
Я отвернулся, чтобы справиться с внезапной тоской, и в этот момент Крисса вручила мне письмо, привезенное с Нового Питоса.
Письмо уже ждало нас, именно поэтому Крисса и Дак так быстро вернулись в Каллиполис. Когда новопитианцы получили наше послание, их собственное уже ожидало своего часа в посольстве.
ТРИАРХАМ, ЗАКОННЫМ ПРАВИТЕЛЯМ КАЛЛИПОЛИСА, НАДОЕЛА ЖИЗНЬ В ИЗГНАНИИ.
И СКОРО ОНИ ВЕРНУТСЯ ДОМОЙ.
Это послание оказалось той самой чашей, которую я ожидал, и мне предстояло хлебнуть этого горького, медленно действующего зелья, как и предсказывал Тиндейл. Пытаясь справиться с потрясением, я сосредоточился на своей цели, на выбранном курсе: учения, подготовка, ожидание решительных шагов.
Однако спустя две недели меня ожидало то, чего я никак не мог предвидеть. В тетради с домашним заданием, которую вернул мне Тиндейл, была спрятана записка, написанная на идеальном драконьем языке.
Дорогой кузен,
Я и не надеялась увидеть именно тебя на том турнире. Но моя радость подтвердилась. Найди меня в «Затонувшем драконе», в Чипсайде, на празднике летнего солнцестояния, в три часа пополуночи. Оставь свое упрямство: летнее солнцестояние – время семьи.
