Где-то посередине обеда к нам присела Мичи Юмико. Жует салатик, пьет чай. Темноволосая коротышка терпела минуту, две, но потом как взорвалась, хлопнув ладонями по столу и привставая… Все равно не доставая мне до плеча.
- Так, Судзин!
Мы вдвоем с Гото смотрим на нее.
- Что такое, Юмико?
Обвинительно выставив палец, почти тыкнув мне в нос, Мичи выдает:
- Как ты его понимаешь, раздери твою жопу Менос, Судзин?!
Гото возвел глаза к потолку.
- Хм.
Это было насмешливое «хм». С ноткой презрения.
- Да, - кивнул я ему. – Точно.
- Вот опять! – Мичи аж пальцами в волосы свои зарылась. – Как ты это делаешь?! Я столько лет с ним служу, до сих пор вообще ничего не понимаю. Он только хмыкает!
Гото смерил коротышку надменным взглядом.
- Хм.
Озорство я чувствую в тебе, мрачный падаван? Я ухмыльнулся. Подыграл.
- Ха-ха, ты прав, Гото. Это действительно очень невежливо.
- Хм.
Поняв, что над ней подшучивают, Мичи только рукой махнула.
- Ой, все. Пошли вы оба.
Дуясь, как хомяк на крупу, любимый связист Отряда сделала вид, что нас не существует, молча принялась за еду.
Тишина…
- Хм.
Венка вздулась на виске женщины. Я не выдержал и прыснул смехом.
- Пф, ха-ха-ха!
Я не знаю почему, это было просто так смешно, что я смеялся до боли в животе. Вторящий мне «фырк ежика» от Гото только вбивал последний гвоздь в крышку гроба, заставляя меня смеяться еще сильнее.
Мичи все же поддалась настроению, розовые губы расширились в улыбке.
В Отряде никто еще не видел обычно спокойного меня в таком виде. Беззаботный, смеющийся за столом с другими Офицерами.
Рядовые глазели на нас, думая, что делают это украдкой, но нам было плевать. Разве мы делали что-то смущающее или плохое? Отсмеявшись, я утер слезу.
Дверь в столовую резко распахнулась, привлекая все внимание зала.
Лейтенант Танабэ стоит на пороге, его тень лежит на полу длинной вытянутой лужей, будто вытягивающей веселье из помещения, под стать темноте в его глазах… Которые смотрят прямо на меня.
Ощущение неприятностей комком поселилось в желудке. Оно не подвело, когда Лейтенант открыл рот и скомандовал:
- Всем через десять минут собраться на главной площади. Приказ Капитана, - он все еще не сводит взгляда с офицерского столика, глядя прямо на меня. – Состоится бой за звание.
Тишина взорвалась шумом волнения толпы рядовых. Всех волновал вопрос – кто? И кто-то задал его Танабэ.
- Не томи, Лейтенант! Кому бросают вызов?! И кто?!
- Рядовой Аикава Лав оспаривает место. Двенадцатого Офицера.
Взгляды десятков людей обожгли меня вниманием, от которого я невольно нахмурился.
- Окикиба Судзин, - командует Лейтенант. – Капитан ждет тебя на площади. Немедленно! Остальным, десять минут, жуйте быстро!
Рявкнув на весь зал, Танабэ резко развернулся на месте и ушел.
- Вот тебе и хорошее настроение с утра, - со вздохом сказал я. – Я хотел почитать книгу после обеда.
Мичи посмотрела на меня, как на чокнутого.
- Какие книги, Судзин?! – она чуть ли не бросается потрясти меня за грудки. – Это вызов на твое место! Это может кончиться смертью!
- Ага.
- Все знают, что Аикава тебя почему-то ненавидит!
- Да, есть такое.
- Хм, - кивнул Гото.
- Он обрел Шикай и резко возрос в силе. Танабэ с ним спелся, тренировал его столько времени! Они явно задумали недоброе. Поверь мне, уж я Танабэ знаю, - Мичи поджала губы, глядя на меня снизу-вверх. – Какого Меноса ты так спокоен?
Я поднялся на ноги, мирно улыбнулся женщине, выдавая внутреннее спокойствие и желая успокоить связиста Отряда.
Я мог бы сказать, что знаю, почему Аикава смотрел на меня при каждой встрече с такой внутренней злобой и яростью.
Один раз я мог пропустить мимо, но второй и дальше? Я же не идиот, разумеется, узнал, в чем дело. Мог сказать, что знаю способности его Шикая. Еще пару вещей. Мог бы даже пошутить, чтобы сбавить градус напряжения.
Вместо этого я просто сказал:
- Потому что я сильнее, Юмико.
Это был краткий ответ, закрывающий все беспокойные вопросы. Я сказал это так уверенно, что она не осмелилась переспрашивать.
Отказываться от вызова за звание – бесчестье. Эта традиция – один из основных столпов Готей 13, главная лестница продвижения и надежда бесчисленных шинигами.
Отказаться – признать себя трусом. Я бы никогда не навлек такой позор на свою фамилию. Все это понимали, а потому вопросов не было, приму ли я вызов.
А потому, после захода за мечом и краткого разговора с Капитаном, я остался стоять посреди главной площади, стоя на белых каменных плитах и подвергаясь взглядам собирающейся толпы в черных шикахушо.
Через десять минут тут собрались все, кто был в Бараках. Пара сотен шинигами создают огромное давление, как социальное, так и просто духовное. Кажется, что сам воздух над площадью потрескивает от заряженной силы и эмоций шинигами.
Все стоят ровно, как по линейке, очертив в центре прямоугольник достаточных размеров и свободы, чтобы развернуться в бою.
Аикава Лав вышел из рядов, прошел вперед и встал прямо напротив меня. Он держится уверенно, с приподнятым подбородком. Но застывшая нахальная ухмылка показывает его внутренне напряжение, как и рука, что не отпускает рукоять зампакто.
