- А если нет? – быстро и остро, как нож в живот, спросил Шинджи.
- Тогда мы там вместе и помрем.
Хирако повернул голову, безразличный ответ вызвал удивленный взгляд блондина. Немного молчания под звуки шагов, прежде чем он спокойным тоном произнес:
- Там все заражены смертоносными паразитами, которые проходят по воздуху, как споры, а потом начинают расти в телах, разрывая внутренние органы на части. Мучительная смерть ждет каждого. Чем ты сильнее, тем мучительнее и длиннее будет смерть. Ублюдок Маюри только и твердит, что лекарства нет. Точно хочешь туда войти?
- Я уже дал ответ.
Вижу, как Хирако сильно сжал пальцами рукоять зампакто. Немного нехотя он произнес:
- Что ж, может ты немного и мудак, но у тебя стальные яйца, новичок.
- Я же просил, не зови меня так, улыбка-забор.
Он издал смешок, до конца пути ничего больше не сказав.
Мы подошли к радиусу оцепления, где стоящие лицом к барьеру шинигами молча бдят и наблюдают за каждым движением внутри. Словно заключенные в барьере шинигами не товарищи, а враги.
- Они нас не видят, - бросил мне фразу Шинджи. – Узнаешь дружка своего? Может, он помер уже.
- Хм. Может быть.
Так много трупов внутри… Лица перекошены в посмертных муках и ужасе, расцарапаны своими же ногтями. Тела выглядят так, будто из них выбирался Чужой. Меня, уже немало повидавшего, замутило. Я отвел взгляд от мертвых.
Живым было не лучше. Многие старались не царапать себя, но не могли сдержаться. Все стараются подавить паразитов своей реацу, но сила конечна и тогда… Вижу, как под открытой взорам кожей что-то начинает ползать, бугриться, что за мерзость?!
Маюри, долбанное ты чудовище!
- Не передумал еще, Окикиба? – без всякого кривляния спросил Хирако.
Он смотрел на больных твердо, не отворачивая взгляда от чужих мук.
- Нет, - сказал я, чувствуя, как пересохло от нервов во рту и воздух царапает сухую глотку. - Я войду.
- Тогда пойдем дальше, открою тебе проход в чистом месте.
Я шел позади Хирако и чуть слева, а потому видел, как он мельком поглядывает на одного из сидящих и медитирующих членов Кидо Отряда в барьере… На Айзена, который не обращал внимания ни на что вокруг.
В голове у меня сами собой пронеслись сцены из аниме, Хирако и Айзена.
Значит, вот на самом деле тот момент, когда сила Айзена была замечена Хирако Шинджи? Когда он вынужден был отбиваться в атаке на Центр. А сам Соскэ не сном, ни духом. Забавно…
Мы прошли туда, где никого не было. Хирако сложил пальцы крестом и взмахнул рукой. Открылся проход.
- Проходи живей!
Одно краткое сюнпо и я с другой стороны.
- Удачи, парень… - шепот в спину.
Барьер закрылся и я увидел черноту его стен изнутри. Все здесь словно заключены в черную коробку, давящую на разум, но пропускающую немного света факелов снаружи. Если бы здесь царила полная тьма... Так недолго и чокнуться.
Запах крови и трупной гнили впился в ноздри. А вместе с ним и что-то сразу же начало царапать мою кожу, вызывая зуд. Я покрыл реацу все тело и зуд прошел. Но я понял, что уже поздно. Я заражен.
Внутри с обреченными, такая же жертва, как и вон тот труп, валяющийся в углу. Кровь давно засохла на форме шинигами, а сам он скорчился перед смертью так сильно, словно хотел перекручиванием сломать себя в позвоночнике. Хватает видов и похуже. Гребанный Ад.
Я прошел к еще живым шинигами. Почти три десятка еще живых, терпящих муки людей. Они посмотрели на меня глазами, в которых нет надежды… Просто воля, отказывающаяся погибать без борьбы.
И среди них лишь один взгляд карих глаз, в которых царит спокойствие. Айзен… Его аура лишь на мгновение дрогнула, выдав колоссальное облегчение, которое он испытал, увидев меня. А потом он закрыл глаза снова, будто не узнал меня.
Ага, знает, гад, что его снаружи пасут, как нарушившего карантин своей Бабочкой. Эти бы мозги, да на доброе дело.
- Привет, парни… И девушки, - заметил я нескольких женщин. – Думаю, всем сейчас все равно, как меня зовут или из какого я Отряда. Главное, что я тут делаю?
- Пришел палач, - так мрачно, как сама смерть, сказал мне старый шинигами с морщинами в уголках зеленых глаз. – Облегчить участь. И сам погибнуть ты решил.
По его шее, изнутри кожи что-то пробежало и скрылось, но он лишь щекой дернул, не издав и звука боли. Дрожащей от боли рукой старый шинигами поправил прическу седеющих волос, а потом сел так, чтобы открыть шею.
- Давай, парень. Я первый. И спасибо за твою жертву.
- О, я обязательно исполню твое желание, - уважительным тоном признаю я волю этого шинигами. – Если не смогу развеять все эту гадость, сделанную Маюри.
Всплеск надежды, когда мои слова были услышаны, поняты и переварены, выразились в их глазах с такой интенсивностью, что мне стало неловко.
- Я тоже начинаю их ощущать, - морщась, я прислушиваюсь к своему телу, к своей реацу. – Чужеродность в моем теле, эта холодная мерзость знакома. Это…
