Третьего декабря я был дома и готовился к отъезду на зимнюю стажировку, когда мне позвонил Степ Степыч и пригласил встретиться. Я понял, что к нему просочилась информация о подготавливаемом контрмитинге. Пришлось срочно приехать по этому вызову "на ковер", так сказать. У Степыча в кабинете оказались Деменьтев и профессор Неверов. Директор детдома начал разговор без вступления и даже не поздоровался со мной:
- Рассказывай Иван, что за митинг готовят воспитанники пятого декабря?
- И вам всем здравствуйте, уважаемые. Сообщили уже... ну кто бы сомневался. А что говорят то?
- Да вот, мне позвонили и рассказали, что немного немало, собрались наши ребята на митинг за права человека. Пятого декабря, в День Конституции.
- Вот слышал я товарищи о кривом зеркале, но о кривом телефоне... Как вы знаете, товарищ полковник, пятого декабря на Пушкинской площади диссиденты будут выступать в поддержку своего правого дела, - с усмешкой сказал я. - Обеляя граждан СССР Синявского и Даниэля и требуя открытого судебного процесса над ними. Будут защищать свои, гарантированные конституцией права, безнаказанно выступать против советского строя. Так сказать.
- И откуда тебе это известно, - поинтересовался Деменьтев.
- Не нужно, этих подходов, гражданин полковник. Они уже больше месяца распространяют приглашения на митинг в гуманитарных вузах Москвы. Также в МГПИ , где работает моя жена и подрабатывает теща. Поэтому наши ребята приняли решение, противопоставить им наш антимитинг в защиту СССР.
- Они или ты, ведь это большая разница, - спросил меня профессор.
- Я объяснил ребятам ситуацию и все. Решение приняли они, после трехдневных дебатов.
- А ведь это совсем меняет дело, товарищи, - заметил Неверов. - И как это будет выглядеть?
- Не знаю и считаю, что нам не нужно возглавлять сверху, эту инициативу снизу. Согласно нашей укоренившейся привычке. Пусть парни почувствуют себя силой. В первую очередь, именно себя.
- На да, конечно, как студенты на западе. Надеюсь писать на газоны и лужайки, в знак протеста,они не будут? - сыронизировал Степыч.
- Давай по пунктам, - вклинился Деменьтев, - какие будут акции ?
- Плакаты, нечто вроде: руки прочь от советской власти, красные флажки. Речевки подобного типа: позор антисоветчикам.
- Силовые акции?
- Нет, за это ручаюсь. Я пойду с ними.
- ....... Ты понимаешь, чем рискуешь?! - почти крикнул Степыч.
- Конечно я все понимаю и что могу вылететь из армии... и много чего другого. А вот вы не понимаете, насколько это серьезно? Прошу, не вмешиваться. Очень прошу.
Договорились подумать и не предпринимать поспешных действий.
Я отвозил по домам профессора и полковника и уже в машине наш разговор продолжился:
- Неужели это настолько серьезно? - поинтересовался Деменьтев, - ну десяток другой инакомыслящих. Они всегда есть и будут, в любом государстве.
- Так-то оно так, а если это точка отсчета? - Все понял умница профессор.
- Полковник, ведь там будет и милиция, и люди из комитета, - утвердительно сказал я. - Конечно и дружинников привлекут, как глас народа. Можно сделать так, чтобы никто не вмешивался. Не крутил им руки, не вырывал их плакаты?
- И они устроят свой шабаш, на радость зарубежным писакам. Которых там будет ни мало. - зло заметил полковник. - Да и надзирать за этим будут люди с погонами, не чета моим.
- Но выполнять дело будут такие, как вы. Рабочие лошадки, так сказать, извините если сказал в обиду. Придется рискнуть.
- Да я это уже понял, по твоему разудалому поведению, - заметил Деменьтев.
- Я уверен, что в этой ситуации, силовыми методами можно наработать против самих себя. Снимать митинг будут фотокорреспонденты западных изданий, а они умеют находить нужные политические ракурсы своим фото. И интервью, у потерпевших, будут брать они. А так школьники, дети... выступать против которых, это как бить по воздуху, что окружает нас.
Профессор молчал, а продолжение разговора был рассчитано именно на него. Было у меня подозрение, что знакомства Неверова тянутся очень далеко вверх, государственных структур. На том и распрощались.
В ночь на пятое декабря я долго не мог заснуть. Встал и вышел на крыльцо... если бы курил, закурил бы. Елена давно спала и я надеялся, что со мной ей не снятся эротические сны.
- Что Саня, - не оборачиваясь спросил я, услышав за спиной шаги, - тоже не спится?
- Ты разбудил и не волнуйся, все будет штатно. Ухарей мы не берем, а самые надежные ребята будут рассредоточены в массе народа. И если нужно будет, так справятся с баламутами.
- А что Степ Степыч?
- Собрал совет детдома и сказал, что он нам верит. Но если мы его подведем, подаст заявление об уходе. Оставил его, уже написанное, нам на столе и ушел. Все.
- Ясно.
