Теперь-то Лия начала понимать, почему он с самого начала разговаривал с ней так грубо и враждебно: Галлахер принял ее за одну из своих поклонниц, которых, судя по всему, терпеть не может.
Кровь в ее жилах закипела при мысли, что Шон принял ее за пустоголовую любительницу сериалов. Но это и к лучшему: так хоть можно объяснить ее непростительное поведение. Легкомысленная поклонница актера, внезапно оказавшись лицом к лицу со своим идолом, обалдела от радости и полезла целоваться. Кошмар, конечно… но лучше уж прикинуться дурочкой, чем признаться Шону и самой себе, что причины этого страстного порыва для нее самой остаются загадкой.
— Ну что, будем сидеть на морозе до посинения или все-таки пойдем в дом? Вот вам ключ.
Лия взяла ключ и подхватила маленькую сумочку.
— Дверь оставьте открытой. Я возьму ваш багаж и приду.
Ледяной ветер ударил ей в лицо. Торопливо, спотыкаясь и поскальзываясь на обледенелой земле, Лия добежала до крыльца и с облегчением вздохнула, спрятавшись от снега под козырьком.
Дрожащей от нетерпения рукой она отперла дверь и оказалась в тесной прихожей с выложенным плиткой полом.
Шон шел за ней по пятам. Переступив порог, он поставил ее сумку на пол и захлопнул дверь.
Как и Лия, он был весь в снегу. Снег лежал на голове и на плечах, блестел в темных волосах и — неожиданная и трогательная деталь — прозрачными слезами таял на длинных ресницах, обрамляющих удивительные сапфировые глаза.
— Кухня вон там…
Он махнул рукой в конец прихожей, постучал ботинками, стряхивая снег, передернул плечами, рассыпая вокруг брызги талой воды, — огромный, сильный, прекрасный, как дикий и своенравный зверь.
— Я недавно топил камин, так что там тепло. И, если хотите…
Он поймал ее взгляд, и слова замерли у него на устах.
«Что ты застыла на месте? — сердито спрашивала себя Лия. — Какого дьявола стоишь и пялишься на него, словно последняя идиотка? Немедленно снимай пальто и иди туда, куда он сказал!»
Легче сказать, чем сделать! Ноги ее словно приросли к полу. Казалось, каждая клетка ее тела, каждое нервное окончание, разбуженные каким-то властным магнитом, влекут ее к этому мужчине.
Еще на улице она поразилась его высокому росту и ширине плеч. Теперь же, в тесной, уютно обставленной прихожей, он выглядел не правдоподобно огромным, мощным… и опасным. Казалось, он ворвался в дом вместе с ледяным ветром — дух снежной бури, гордый, мрачный и неукротимый, как бушующая за порогом стихия.
Она не отрывала от него глаз, потому и заметила, как отреагировал он на ее пристальный взгляд. Начал снимать пальто — и вдруг замер, напрягшись, расправив могучие плечи. Глаза его потемнели, из синих став почти черными. Чувственное влечение обострило ее слух: она услышала, как он тяжело сглотнул, как пресеклось на миг его дыхание.
— Дайте-ка посмотреть на вас при свете, — произнес он хриплым голосом, как бы через силу, словно молчал несколько месяцев и отвык разговаривать. — Глаза у вас — совсем фиолетовые, как фиалки…
— Все говорят, что глаза у меня как у Элизабет Тейлор. — Собственный голос доносился до Лии откуда-то издалека. — Но, конечно, я совсем на нее не похожа. Во-первых, она брюнетка, а я…
Губы у нее пересохли, и она машинально облизнула их кончиком языка. Сумрачный взгляд Шона скользнул к ее губам — и сердце Лии заколотилось так, словно хотело выскочить из груди. Она сообразила, как он отреагировал на это.
— Не люблю жгучих брюнеток, — ответил он, словно разговаривая сам с собой. — Мне нравятся такие волосы, как у вас.
Протянув руку, он погладил влажную прядь, лежавшую у нее на плече. Прикосновение было нежным и осторожным, но Лия закусила губу, чтобы не отшатнуться.
Глаза Шона жгли ее синим огнем; она страдала в плену этих колдовских глаз, но не желала освобождения. Лия забыла о том, что лицо его изуродовано шрамом; она не видела безобразного красного рубца, пересекающего щеку, видела только черные, как вороново крыло, волосы, чувственный рот и, конечно, глаза — два сияющих синих сапфира.
В домике воцарилась тишина. Тяжелое дыхание Шона громом отдавалось в ушах Лии; она чувствовала на лице его теплое дыхание, и от этого ощущения все тело ее покрывалось мурашками.
— Так что вы хотели сказать? — спросил Шон.
Казалось, он прекрасно знает, что она чувствует, и сам испытывает то же самое: чувствует, как сгустился воздух, как пробегают между ними незримые искры.
Он медленно наклонился к ней, и Лия в панике зажмурилась. Но в следующий же миг, сообразив, что Шон может истолковать это как приглашение к поцелую, открыла глаза и, не в силах выдержать его пронзительный взгляд, уставилась выше — на чистый высокий лоб, перечеркнутый мокрой прядью.
— Шон…
Капля талой воды сбежала с волос на лоб Шона, подползла к уголку глаза. Лия инстинктивно протянула руку…
— Не надо!
Этот окрик заставил ее испуганно замереть, ладонь остановилась на уровне его щеки.
— Она могла попасть вам в глаз… Теперь в глазах его не осталось синевы, они были черными, словно две полыньи в морозную ночь.
— А вы готовы оберегать меня даже от попавшей в глаз воды?
