Я ехала за снегоуборочной машиной, покуда хватало терпения, но в итоге не выдержала и сменила маршрут. По Окдейл шла молодая беременная женщина – катила чемодан по тротуару, зажав еще одну сумку под мышкой. «Боже мой, – подумала я, останавливая машину. – Что она здесь делает в такую погоду?» Вдруг сумка выскользнула, и девушка – миниатюрная, со светлыми волосами до плеч – опустилась за ней на корточки. Я смотрела на нее сквозь заднее стекло, желая выяснить, куда же она пойдет. Может, ее заберет машина? Или она спешит на автобус? «Что же она делает?» – бормотала я, сдавая назад, и, поравнявшись с ней, затормозила.
– Помочь тебе довезти вещи? – спросила я, опустив стекло.
– Еще бы знать куда, – сказала девушка, и слезы покатились по ее щекам. – Меня выгнали со съемной квартиры.
Нажав на кнопку открывания багажника, я вышла из машины.
– Я подвезу куда скажешь. Почему тебя выгнали?
Держась за живот, она смотрела, как я укладываю чемодан в багажник.
– Не платила за квартиру два с половиной месяца. Я сказала хозяину, что ищу нового соседа, поскольку одной мне аренду не потянуть, но никого найти не могу. Сегодня утром пришли рабочие, стали сдирать ковролин и красить стены.
Поднялся ветер, и я показала на машину – мол, давай садись.
– Я живу неподалеку. Можешь позвонить от меня родителям.
– Они в разводе, – покачала головой девушка. – Папа уехал на Запад, последней раз я видела его в тринадцать. Мама живет в часе езды к северу отсюда, но из-за нее я, собственно говоря, сюда и переехала. Последние пять месяцев мы почти не общались.
– А друзья, у которых можно остановиться?
– Никого.
Не то чтобы я часто приглашала первых встречных к себе домой, но разве можно оставить на улице бездомную беременную женщину? Так и вижу заголовки в газетах: «БЕРЕМЕННАЯ УМЕРЛА НА УЛИЦЕ ПРИ ПОЛНОМ БЕЗУЧАСТИИ ПРОХОЖЕЙ, ТОРОПИВШЕЙСЯ НА ОБЕД».
– Переночуешь у меня. Утро вечера мудренее.
Она шмыгнула носом и согласно кивнула.
Моя гостиная хоть и небольшая, но весьма уютная. Напротив входа камин, а у другой стены пианино. Зеленоватые стены под потолком огибает бордюр с утками (я сама его наклеила, так как очень люблю уток!), а пол покрыт мягким ворсистым ковром розового цвета.
Девушка стояла, сложив руки на груди, и явно чувствовала себя не в своей тарелке.
– Ужасный, конечно, ковер, – отметила я, опустив чемодан на пол, и показала на диван. – Не стесняйся, садись.
Она села и утонула в зеленых подушках.
– Кто стелет розовый ковер в гостиной, спросите вы? Я захотела сменить его сразу, как въехала, но покрасить стены оказалось дешевле. Другой вопрос: кто же красит стены в зеленый, если ковер розовый, да еще и наклеивает сверху уток?.. В общем, дизайнерам из телевизора было бы за меня стыдно.
Я сидела в своем любимом кресле, обитом темно-коричневой кожей и с лоскутными вставками на подлокотниках. У окна красовалась обвешанная шариками и гирляндами елка.
– Думаю, нам все-таки стоит познакомиться. Я Глория Бейли, живу здесь одна. У меня семь любимых внуков. Как ты можешь догадаться, они совершенно чудесные. Мой…
Внезапно отворилась дверь, и я вздрогнула от неожиданности. В коридоре стояла Мириам. Совсем про нее забыла.
– Это еще кто? – спросила соседка, расхаживая перед девушкой. – Ты кто?
– Я Эрин.
– Я вижу, у тебя чемодан, Эрин. Собираешься в аэропорт?
Она покачала головой.
– Жена военного? – продолжала сверлить ее взглядом Мириам, и девушка снова покачала головой.
– А где отец твоего ребенка?
– Я пригласила Эрин переночевать, – вскочила я, пытаясь защитить несчастную девушку.
– Переночевать здесь? – возмутилась Мириам, переключившись на меня. – Тут теперь что-то вроде пансиона, Глория? И так тесно в этих комнатушках!
Рассвирепев, я встала между Эрин и Мириам и отчетливо процедила:
– Это мой дом, Мириам, и я могу приглашать сюда кого захочу и когда захочу.
– Мириам – моя соседка, – пояснила я, обращаясь к Эрин. – На несколько дней она переехала ко мне.
Девушка попыталась приветливо улыбнуться, но Мириам не обратила на нее никакого внимания. Недовольно сложив руки на груди, она принялась читать табличку, висевшую на стене над камином:
Пусть те, кто нас любит, – любят нас.
И пусть Бог обратит сердца тех,
Кто нас не любит.
Коль не обратит сердца,
Пусть подвернет им ноги,
Чтобы мы различали их по хромоте.
Покачав головой, Мириам отошла от меня подальше, и я с улыбкой села в кресло.
– Не подумай, – сказала я, глядя на Эрин, – я не психопатка. А ты?
– И я нет, – рассмеялась она.
– Вот и славно. Насчет Мириам я не уверена, но эту ночь, надеюсь, переживем.
Откуда-то выскочил Усатик и побежал вверх по лестнице. Мириам брезгливо скривилась.
– А это Усатик, – представила я Эрин своего кота. – Он боится собственной тени и игрушки моего внука – коричневой лошадки Пинки. Понятия не имею почему. Я пыталась поговорить с ним, но, очевидно, с этой травмой он должен справиться сам.
Эрин улыбнулась.
