Следующим, что увидел Отец Рождество, был очередной половник в руке склонившейся над ним судомойки. Щеки у неё были румяные и круглые, как яблоки, и делались только круглее от того, что волосы она собирала в тугой пучок на макушке. В глазах судомойки мерцали искорки. Отец Топо как-то сказал Отцу Рождество, что доброго человека всегда можно узнать по искоркам в глазах. Хотя у этой женщины искорки были довольно сердитые.
— Ты кто такой? — спросила она. — И зачем шастаешь тут посреди ночи в штанах, которые на тебе еле сходятся?
Что-то в словах судомойки, точнее, в том, как они были произнесены, расположило к ней Отца Рождество. Он понял, что от этой женщины правду скрывать не нужно. Конечно, она только что сбила его с ног половником, но у неё было лицо человека, которому можно доверять.
И потому он честно ответил:
— Я Отец Рождество.
— А я тогда Крёстная фея, — рассмеялась судомойка.
Отец Рождество широко улыбнулся.
— О! Здравствуй, Крёстная фея.
Судомойка рассмеялась ещё громче. Было приятно слышать чей-то смех в подобном месте.
— Ты что, в самом деле поверил, будто я Крёстная фея?
— Но ты же сама так сказала.
— Ну так вот, я не она.
Теперь рассмеялся Отец Рождество. Он уже и забыл, что люди бывают довольно забавными.
— А я действительно Отец Рождество. Только никому не говори.
Женщина пришла в замешательство.
— Тогда зачем ты мне об этом сказал?
— Не знаю. Но это чистая правда.
— И зачем Отцу Рождество подглядывать за судомойками, когда он должен разносить подарки?
— Это долгая история, — вздохнул Отец Рождество.
Судомойка внимательно на него посмотрела. Она в жизни не видела человека, которому бы ей так хотелось поверить. Но всё-таки… Отец Рождество? По слухам, он облетел весь мир за одну ночь. Разве толстяк с белой бородой на такое способен?
— Сделай что-нибудь волшебное, — попросила она. — Угадай, как меня зовут.
Отец Рождество задумался и потёр шишку на лбу.
— Понимаешь, уровень волшебства сейчас критически низкий. Вот почему я здесь.
— Это всё отговорки. Назови моё имя.
— Дженни?
— Нет.
— Лиззи?
— Нет.
— Роуз?
— Не-а.
— Хэтти? Мейбл? Виола? Седрик?
— Нет, нет, нет. А Седрик — вообще мужское имя.
— Ах да, точно. Прости, увлёкся.
Судомойка нахмурилась.
— Что-то мне не верится, что ты Отец Рождество. Даже в куске угля больше волшебства. А теперь, если позволите, сэр, мне надо работать. Мистеру Мору не понравится, что я стою здесь и чешу языком. Особенно раз ты называешь себя Отцом Рождество. Он нам обоим кишки на подтяжки пустит.
— Мистер Мор думает, что меня зовут мистер Чудовс и я прибыл с ночной проверкой по поручению самой королевы Виктории. Но я сказал тебе правду. Я ищу девочку. Без неё не получится спасти Рождество… Понимаешь, всё дело в надежде. Мне нужна девочка, которая два года назад надеялась сильнее всех.
И он посмотрел в лицо судомойки. Сердитые искорки в её глазах потихоньку сменялись добрыми. Возможно, Отец Рождество слишком много времени провёл вдали от людей, но он вдруг почувствовал, что немного влюбился в эти глаза. Во всяком случае, в груди у него потеплело. Это было странное чувство, странное и волшебное. А он давненько не испытывал ничего волшебного. Этого волшебства хватило на то, чтобы имя, которого он в жизни не слышал, внезапно всплыло у него в голове.
— Мэри Этель Винтерс!
Судомойка ахнула.
— Я никогда никому не говорила своё второе имя.
— День рождения — 18 марта 1783 года. И ты всегда добавляешь сахар в кашу, чтобы она стала более съедобной.
Женщина не верила своим ушам.
— Поразительно.
— В детстве твоей любимой игрушкой был кукольный сервиз. А куклу звали Мейзи, в честь бабушки.
Теперь судомойка побледнела.
— Откуда ты всё это знаешь?
— О, это простое чудовство.
— Чудов… что?
— Особое волшебство, Мэри. Основанное на надежде.
— Ты странный человек, — медленно проговорила она. — Я вижу это по твоим штанам.
Отец Рождество посмотрел на окорок, который болтался под потолком.
— Я думал, здесь едят одну жидкую овсянку.
— Это окорок для мистера Мора. Для него, мистера Хромуля и его друга-констебля. Остальным даже смотреть нельзя.
— Всё в порядке, мистер Чудовс? — донёсся от двери голос мистера Мора.
— Да-да. Я просто заглянул на кухню, чтобы задать пару вопросов судомойке.
— Лёжа на полу? — В голосе мистера Мора явственно слышалось подозрение.
По лицу Мэри было видно, как она боится, что Отец Рождество скажет правду.
— Я поскользнулся, — ответил тот. — Пол такой чистый, что у меня ноги разъехались.
Мистер Мор обежал взглядом кухню и остановился на мешке с сахаром, который стоял за плитой.
— Миссис Винтерс, я надеюсь, вы не добавляли сахар в овсянку. Кажется, мы с вами это уже обсуждали.
Мэри нервно переступила с ноги на ногу. Как и прочие обитатели работного дома, она до смерти боялась мистера Мора.
— Я как раз говорил миссис Винтерс, что сахар в овсянке свидетельствует о её преданности своему делу, — вмешался Отец Рождество. — И я собираюсь дать вашей кухне высшие оценки.
Мэри улыбнулась Отцу Рождество одними глазами, а ведь все знают, что это лучшая из улыбок. И в груди у Отца Рождество снова потеплело.
