К изрядному облегчению примешивалось еще какое-то чувство, которое я никоим образом не желал идентифицировать. Почему Поттер опять не лезет с расспросами, кто я такой? Особенно на фоне того, какие именно знания я ему только что продемонстрировал?
Поттер взял рецепт и поднес его к самому носу, словно изучал в условиях плохого освещения каждую букву. Что он там пытается вычитать? Все равно ведь ни черта не смыслит в зельях!
— Почерк знакомый, — констатировал он спокойно. — Надо же. Даже почерк совпадает.
— Это вы о чем?
Я моментально напрягся, поняв, что на сей раз уже я чего-то не понимаю.
— У вас даже почерк такой же, как у него, — задумчиво повторил Поттер. — И за книгу вам спасибо. За учебник по зельям. Я думал, учебник сгорел.
— У меня почерк, как у кого?
— Как у профессора Снейпа. Наверное, было бы лучше, если б вы мне всё с самого начала объяснили. Но, возможно, у вас так не принято.
Час от часу не легче. Кажется, у Поттера очередная новая версия происходящего — и эта версия полностью его устраивает. Может, она и меня устроит. Но для этого нужно, чтоб он свою версию озвучил!
— Да, у нас так не принято, — подтвердил я буквально наугад. — Вы должны были сами во всем разобраться.
— Кто ж в здравом уме будет верить в существование Отца Рождества? А оказывается, он существует. Вы существуете…
Я едва слюной не подавился. Отличная версия, просто сногсшибательная! Ну да. Я и сам ему раз сто повторил, что я — Отец Рождества. Черт побери, это ведь чистая правда.
— Я только одного не понял, а почему именно этот ваш Снейп, мистер Поттер? Почему именно он?
— Это что, любопытство? Вам непременно нужно знать? Вы — Отец Рождества, вы исполняете любые желания. Вы исполнили несколько моих желаний — и я вам благодарен. Меня тоже мучает любопытство… к чисто техническим деталям. Вот, например, учебник зелий — это тот же самый или сотворенный заново? Копия того, что сгорел?
— Тот же самый, — ответил я честно. — Он не сгорел. Снейп забрал его из того места, где вы его спрятали. А я забрал из дома Снейпа на Спиннерс-Энд.
Поттер кивнул и отвернулся.
— Вы не приходите больше, — сказал он тихо. — Мне тяжело. Вот вы сейчас вели себя совсем как он, хотя и не выглядели, как он. Теперь, когда я обо всем знаю — не надо приходить.
— Вы же сами всего этого хотели.
— Я хотел, чтобы Снейп был жив. А иллюзия Снейпа мне не нужна. Вы — иллюзия, которую я сам создал.
Я — иллюзия Снейпа. Очень верное определение. Поттер попал не в бровь, а в глаз.
Можно развернуться — и с чистой совестью уйти, навсегда. И считать этот инцидент, растянувшийся на четыре Рождества, полностью исчерпанным. С его головой все в порядке. Почему я вообще решил, что он попал в Мунго из-за проблем с головой? Что я себе выдумал и зачем?
Уже привычное полнейшее безразличие ко всему и вся заняло привычную диспозицию с места в карьер, в один момент. Очевидно, только то, что я поддался прострации, объясняло мое бездействие. Нужно было уходить, а я стоял столбом посреди палаты — и нигде не стоял. Время еще не вышло, до положенного срока оставалось, наверное, часа три — а меня уже вычеркнуло, вынесло из жизни.
Я видел — и не видел — как какой-то молодой человек ворочается на кровати, не обращая на меня никакого внимания, словно меня и в самом деле уже нет.
Меня нет.
В голове что-то щелкнуло, зашумело — и я присел на край кровати. Просто присел. И сразу обнаружил, что по-прежнему нахожусь здесь и сейчас, хотя ни в каком здесь и сейчас меня не существовало.
— Скажите, Поттер, а зачем вам, вот лично вам нужно, чтобы Снейп был жив? На кой черт он вам сдался? Я так и не получил внятного ответа.
— А нет никакого внятного ответа. Я скучаю по нему. Я не думал, не предполагал, представить не мог, что буду по нему скучать. Но это так. Я скучаю — и всё тут.
Скучает по мне. Ну разумеется — отчего бы и не поскучать. Это как вишенка на торте.
Кажется, я ждал какого-то другого ответа. Я четвертое Рождество подряд прямо-таки напрашивался, нарывался, рвал клещами какой-то другой ответ.
Рвал то, чего нет — и не может быть.
Так какого же черта. Какого черта…
Я встал — и вышел из палаты.
Я уходил и уходил, вниз по каким-то лестницам, словно это был не пятый — а сто двадцать пятый этаж, у меня разболелись ноги, прошли и опять разболелись, а лестницам все не было видно конца.
Улица перемигивалась рождественскими огнями, и едва я оказался по ту сторону витрины, меня потащило гомонящим потоком в чужую пеструю суету, и я не мог сопротивляться, не хотел. Меня толкали локтями и наступали на пятки, меня не замечали, несмотря на мой костюм Отца Рождества.
Я подумал, что до того, как я вернусь в свое «никуда», остается еще часа два, не меньше, и мне придется как-то прожить эти два часа, скоротать, переждать, проскочить — чтобы в следующую минуту очнуться в другом — том же самом — Рождестве.
В голове пронеслось воспоминание: Дамблдор, мертвый и спокойный, говорящий мне слова, в которые я отказываюсь верить.
Я думал, так не бывает.
Я думал, смерть — это что-то совсем другое.
