Я в тот же миг схватилась за висевшую передо мной ветку, сломала ее с силой, которую сама не могла предположить в своем тщедушном теле, и, бросившись на тигрицу, принялась стегать ее, гневно восклицая что-то, не имеющее смысла.
И что поразительно, вместо того чтобы разозлиться на подобное обращение, тигрица тут же успокоилась и ее рычание стало не таким грозным.
— Убирайся! Убирайся! — закричала я.
В это мгновение рядом раздался выстрел.
Радж и двое индусов оттащили мертвую тигрицу от буйволов.
Затем Радж подхватил меня на руки и отнес в палатку. Все тело мое было в кровоточащих ранах. Остатками воды индусы промыли их.
— У вас идет кровь, миссис Рочестер, — тихо сказал Радж. — Надо быть осторожней с этими щепками… У нас теперь нет вола…
— Что же мы будем делать, Радж? — спросила я. Радж, помолчав, сказал:
— Вы очень смелая женщина, миссис Рочестер. Я никогда не видел такой женщины. Но — будьте осторожней. Господь еще играет с нами.
Больше я ничего от него не услышала. На следующее утро, босые и изможденные, мы пересекали знойную пустыню.
Запас воды был исчерпан, индусы падали от лихорадки.
— Куда мы идем, Радж? — спросила я. — Когда кончится этот путь?
— Не знаю, — глухо ответил индус.
Собрав последние силы, я стала молиться Господу. И чудо свершилось.
У самого горизонта показались всадники.
— Что это? — спросила я у Раджа. — Ты видишь?
— Да…
— Радж! Ты действительно видишь?!
Почти так же, как и в тот раз, когда я выглянула из вагона, мчащего меня по Индии, и впервые среди знойной пустыни увидела Джона Стикса, он предстал передо мной снова. Я увидела смутные очертания коней; не рассмотрев лиц всадников, я сердцем угадала, что это был Джон.
— Неужели я сплю среди белого дня, — пробормотала я, протирая глаза.
На белом песке слились тени.
— Миссис Рочестер, — услышала я знакомый печальный голос. — Как вы себя чувствуете?
Превозмогая слабость, я улыбнулась:
— Спасибо, мистер Стикс…
Он поднес флягу к моим потрескавшимся губам и вытер влажной ладонью мне лицо.
— Я еду к мужу, — произнесла я, едва ворочая языком. — Но мы заблудились, и теперь Господь внял моим молитвам…
Я закрыла глаза.
Перелив всю воду в мою флягу, Джон Стикс положил мне в ладонь небольшой предмет, напоминающий карманные часы. Это был компас.
Подозвав Раджа, он объяснил, как пользоваться компасом, и точно так же, как и в первый раз, сев на коня, растворился в мгновение ока среди песков.
— Через три дня вы будете у мужа, — донесся до меня голос Джона.
У меня был компас, который мне подарил Джон. Он сказал сверяться с ним. Лишь потом я поняла, что мы шли разными путями… Может быть, он знал это тогда, а я — нет… Но земля создана круглой… И мы не могли смотреть далеко вперед.
Все чаще в своих снах я стала видеть уходящее вдаль пространство пустыни, насыщенное воспоминанием, призрачное от воспоминания, оно то просветлялось, то затуманивалось, наполненное всеми образами земного бытия.
Белый песок, наполненный сумятицей земных голосов, дурманом, мукой, томлением, тишиной берегов и трепетных полей, исчезающих горных вершин…
О вершины! Обители одиночества Индии! О равнины, обители многолюдных городов! Сон и явь, покоящиеся друг в друге, готовые к пробуждению.
И он тоже ждал… Да, он ждал и внимал немоте пылающих под раскаленным солнцем песков. Но ни одна птица не пересекала просторов, в которых парило его одинокое сердце…
Когда мы добрались до горного озера, рядом с которым располагался палаточный лагерь моего мужа, солнце клонилось к горизонту.
Мистер Рочестер взял меня за руку, осторожно, как ребенка, снял с лошади и сказал:
— Все будет так, как тебе хочется, Джен.
Утром он показывал мне источники, окутанные паром.
— Это места, где можно купаться, Джен. Да, да… Уже сегодня… А затем я хотел бы построить здесь гигантский курорт… Можешь себе представить, какие это деньги, Джен?
— Тебе действительно хочется в это вкладывать себя? — спросила я.
— Хочется? Конечно, хочется! — воскликнул мистер Рочестер. — И ты мне будешь в этом помогать!
Я побледнела. Странное впечатление произвела на меня его решимость.
— Ты хочешь сказать… — начала я.
— Да, — кивнул он, перебив меня. — Именно так. Отныне мы будем здесь вместе. Ты и я. Ничем другим заниматься я тебе не позволю, Джен, ты должна посвятить себя этому делу и ничему другому!
— Но как же ферма? — тихо спросила я, пытаясь скрыть свое волнение.
— Никакой фермы! — вскричал мистер Рочестер. — С фермой и с чаем покончено. Там все равно ничего не вырастет.
— Значит, ты не будешь помогать мне в ведении дел на ферме, да?
— Нет! Нет! Да и тебе не позволю этим заниматься. Мы больше не вернемся туда. Вещи твои привезет Радж, а пока…
Слезы душили меня. Не в силах больше сдерживаться, я разрыдалась.
— Я не должна думать о себе, — сказала я. — Но ты не понимаешь, Эдвард, что забираешь у меня последнюю возможность быть кому-то нужной… Эти индусы, больница, племя, — мне кажется, я им нужней, чем здесь… Кроме того, я хочу открыть там школу.
— Но ты должна думать не о них, а обо мне! — вскинулся мистер Рочестер.
Теряя почву под ногами, я затрепетала всем телом:
