— Любовная песнь Хар Диала, — сказал он. — Вам понравилось?
— Очень. Прошу вас, прочтите что-нибудь еще, вы так чудно читаете!
Джон благодарно посмотрел на меня.
— Когда читаешь это по-английски, несколько теряются интонации причитания, характерные для индусов, — сказал он. — Но в оригинале песня звучит прелестно.
Он снова подошел к окну и, глядя в опрокинутое навзничь полуденное небо, пропел несколько строк на непонятном мне языке. Я была ошеломлена. Никогда в жизни мне не приходилось слышать ничего подобного. Это были не стихи. И не песня. Это была нагретая любовью музыка, божественная музыка, сотканная из слов, смысл которых не был мне понятен, но я не чувствовала необходимости в постижении этой музыки умом, ибо это была музыка сердца.
Когда Джон Стикс закончил, я не могла сдержать слез.
Он подошел и поцеловал мою руку.
— Хотите, я скажу, какой в этом смысл?
— Нет, — прошептала я. — То есть, да…
прочел он на английском.
Песнь смолкла. Джон Стикс шагнул ко мне и сказал:
— Я здесь.
Я подняла глаза. И улыбнулась.
— Вы любите стихи? — спросил он.
— Я сама только что узнала об этом, — ответила я. — Вы не будете возражать, если я попрошу вас прочесть это в присутствии моих знакомых?
Джон Стикс быстро отвернулся и сказал почти дерзко:
— Я не принадлежу к светскому обществу. Я один из случайных людей, которым идиотически повезло и которые торопятся обратить деньги в жизнь, потому что лишены страсти накопления. Я признаю личный этикет и отвергаю кастовый, — добавил он более добродушно.
— Простите, — сказала я.
Мы вышли вместе из комнаты и прошли галерею. На повороте к парку он удержал меня за руку:
— В следующий раз будете читать вы.
И быстрыми шагами пошел в противоположную сторону.
Целый палаточный городок располагался рядом с нашей новой фермой. Здесь жило племя индусов, исповедующих индуизм. Лишь через некоторое время я стала понемногу разбираться в религиозных течениях Индии и теперь, по прошествии нескольких лет, пришла к заключению: да, индуизм — самая благородная и самая святая из древних религий Востока.
Нашу брачную церемонию с мистером Рочестером мы совершили по древним индуистским канонам.
Глубокой ночью, в повозке, запряженной буйволами, с цветочными гирляндами на груди, я ехала рядом со своим супругом к храму.
На мне было белое платье, голову украшала вуаль.
На мистере Рочестере была белая рубаха, подпоясанная полотняной дхоти. Сзади нас в пестрых повозках, разукрашенных цветами и лентами, ехало множество гостей: бароны, князья, тхакуры, владельцы замков-крепостей и бесплодных земель на севере и юге, усеянных неприступными скалами, гости из плодородных, изобилующих маком долин — все ехали в сопровождении огромной свиты индусов: конной и пешей. В стране, где всякая почтенная родословная должна прослеживаться, по меньшей мере, на протяжении лет восьмисот, очень трудно не обидеть кого-нибудь невзначай, и мистер Рочестер дал распоряжение жителям палаточного городка собрать всех, кого они знали.
Среди светских гостей были совершенно незнакомые мне люди, но все они были очень похожи и мало чем отличались от тех наших друзей и знакомых, которыми мы с мистером Рочестером были окружены в Англии.
Зажглись праздничные факелы в руках у индусов, жителей палаточного городка, раздались удары бесчисленных барабанов, звуки раковин…
Толпа гостей все увеличивалась. Палаточный лагерь не затихал до самого рассвета.
Бродячие музыканты, певцы, сказители, танцовщицы, мускулистые борцы и всякий прочий люд бродили от одного шатра к другому, веселясь и пируя. Гора даров росла.
Многие спешили присоединиться к свадебному шествию из любопытства. Всюду царило небывалое оживление.
Вождь племени индусов Шибу под аккомпанемент барабана пропел: «О, ядовитая змея! Душа моя горит в огне!»
Не прекращая пения, Шибу открывал одну за другой плетеные корзинки, вынимал из каждой змею, обходил нас с мистером Рочестером несколько раз, после чего снова сажал змею в корзину и быстро ее закрывал.
