Стоя на пороге и нервно подергивая кончиком хвоста, я раздумывала, куда же мне направиться. Я понимала, что хорошо бы отыскать Джаспера и помириться с ним, но никак не могла заставить себя это сделать, снова и снова вспоминая, как он смотрел на Мин прошлым вечером. Так что я нарочно отправилась в сторону, противоположную тем местам, где обычно бывает Джаспер. Я шла довольно извилистым путем, пробираясь по глухим закоулкам, чтобы в одиночестве спокойно подумать обо всем, что произошло с нами в последние дни.
Острое чувство несправедливости, которое я ощутила с появлением Мин, с новой силой разожгло во мне утихшую было обиду на Линду и Боу. Несколько часов бродила я по улицам, размышляя о своих несчастьях, прежде чем нашла в себе силы вернуться в кафе. Когда я наконец снова поднялась в квартиру, то увидела Дебби, которая сражалась с содержимым шкафа в прихожей. Гладильная доска вывалилась наружу вместе с коробками, где хранились рождественские украшения, и вдобавок ко всему Дебби никак не удавалось совладать со шлангом от пылесоса. Увидев меня в прихожей, она улыбнулась.
– Что, если нам съездить навестить Марджери, а, Молли? – спросила она, вытаскивая кошачью переноску. Все мои обиды и беспокойство вдруг разом куда-то ушли, и я невольно замурлыкала от удовольствия.
До того как я оказалась в Стортоне, я жила у одной старушки, ее звали Марджери. Она прекрасно обо мне заботилась, и в доме у нас царила атмосфера взаимной любви и доверия. Уютный коттедж, где мы жили с ней вдвоем, был для меня целым миром, я охотилась в ее крошечном садике или дремала на диване, пока она смотрела телевизор, и мне даже в голову не приходило, что можно жить как-то иначе.
Однако со временем кое-что в поведении Марджери стало меня беспокоить. Поначалу это случалось не часто. Она могла забыть, например, куда направлялась, или иногда застывала неподвижно прямо за каким-нибудь занятием. Но потом это стало происходить все чаще, и в конце концов ее сын Дэвид решил, что Марджери нельзя больше оставлять без присмотра. Ее коттедж сдали в аренду, Марджери переселили в дом престарелых, а я оказалась на улице, совсем одна, растерянная и никому не нужная.
Благодаря упорству и удаче мне снова представился шанс обрести свое счастье – с Дебби. Конечно, Марджери мне никто не мог заменить, но постепенно я смирилась с тем, что она живет только в моих воспоминаниях. Поэтому, когда в один прекрасный день моя прежняя хозяйка вдруг появилась в кафе, я почувствовала, словно внутри меня что-то вновь возвращается к жизни. Нечто такое, что, как мне казалось, давно умерло.
После этой радостной встречи Марджери стала навещать нас каждые выходные в сопровождении своей сиделки. Они приносили с собой неизменный пакетик каких-нибудь кошачьих лакомств, которые сиделка раскладывала для котят на полу, а я в это время блаженно мурлыкала у своей старой хозяйки на коленях. Потом, когда Марджери стало хуже и она не смогла больше приезжать к нам, Дебби договорилась с сиделкой, и нам разрешили самим навещать Марджери в доме престарелых.
Сидя в переноске на заднем сиденье автомобиля Дебби, я слушала шум мотора и смотрела на облака через лобовое стекло. Взволнованная тем, что скоро снова увижу Марджери, я все же никак не могла забыть о Мин. Был ли это просто инстинкт охраны территории или я была права в своих подозрениях насчет этой кошки? Слова Дебби о том, что для нее важнее всего, чтобы ее питомцам было хорошо, вселяли в меня надежду. Если она поймет, что мне плохо, конечно, у нее не будет другого выхода, кроме как отдать Мин. А Дебби ведь знала меня уже достаточно хорошо, чтобы понять, какой ужас внушает мне перспектива жить под одной крышей с этой надменной остромордой сиамской кошкой. Я была просто уверена в этом.
Когда Дебби подъехала к дому престарелых, солнце как раз проглянуло сквозь тучи, но пока мы шли по дорожке сквозь парк, в воздухе отчетливо повеяло осенним холодом. Когда мы вошли в дом, то после уличной прохлады нам показалось тут слишком жарко и душно, кругом витал запах вареных овощей. Дебби с переноской в руках прошла через огромную гостиную. В помещении громко работал телевизор, который почти никто не слушал, а сидевшие здесь в удобных креслах старички и старушки беседовали с гостями или дремали с кроссвордами на коленях.
