Ярек обнаружился в офицерском общежитии. В крохотной, зато отдельной комнатухе имевшей окно с видом на крышу соседнего дома и тощих после трудной зимы голубей. Не самый худший пейзаж, если вспомнить всё, что ей довелось увидеть во время короткой прогулки по оккупированному войной городку.
Ярек, нет, не возмужал, за то время, что они не виделись, в свои двадцать с небольшим он даже кажется как-то постарел. Здорово похудел, покатые плечи опустились, а вокруг губ залегли глубокие складки. Она даже не сразу признала его, настолько этот мужичина оказался непохож на деревенского увальня, каким в то время был её приятель.
— Не кормят тебя тут что ли? — Шерил сокрушённо покачала головой, ткнув его кулачком в ввалившийся живот.
— Не то, — он поджал губы, но всё же снизошёл до развёрнутого ответа: — Насмотришься тут всякого, потом кусок в горло не лезет.
— А говорят, ко всему привыкнуть можно, — она отвела взгляд, избегая смотреть ему в глаза.
— Ко многому, но не ко всему, — он помолчал и добавил: — И не все. Я вот не смог.
— Это профессиональное, — попробовала она его утешить. — Мы, маги, вообще существа тонкокожие.
— Это как?
— Это или ты тянешься всем своим существом наружу или запираешься в раковине собственной души. Второе — надёжнее, но это не наш выбор. Впрочем, если бы ты по складу характера был равнодушным негодяем, тебя бы это всё равно всё не трогало, будь ты хоть самым сильным магом на весь Ияннорир. Всё просто.
Кое-какие пробелы в азах магической теории, которую ей преподавали когда-то давно, в родном мире, в последнее время начал заполнять Алишер, который ради этого важного дела даже срывался с каких-то своих, суперважных проектов. О которых, если его просили о них рассказать, выражался исключительно непечатно.
— Странно, — Ярек чуть кривовато и совсем невесело улыбнулся, — почему мне этого никто не сказал?
— Да я заметила, что в вашем мире вообще магическая теория слабо разработана. А уж чтобы её преподавали таким как ты… Небось начал считать себя тряпкой, неженкой и вообще слабаком слабонервным?
— А ты бы не стала?
— А я женщина, мне общественное мнение дозволяет иметь слабости. Но из того, что ты уходишь от ответа, я делаю вывод, что так оно и есть.
— Да ну тебя, — он отмахнулся беззлобно. — Тоже мне, тема для разговора — моя тонкая душевная организация. Лучше о себе расскажи. Ты, я вижу, всё же добралась до айев. И даже крылья получила.
— А тебе не рассказывали? Вроде же те ребята, которые меня провожали, должны были сюда вернуться.
— Их почти сразу куда-то перевели, а я на тот момент ещё плохо знал к кому обращаться, да кого расспрашивать, чтобы сориентироваться быстро. А потом и вовсе не до того стало, — и видно, было что сам себя перебил: — а, впрочем, ладно, что-то я опять не о том. Давай лучше ты о своих приключениях расскажи.
Шерил уселась на узкую, жестковатую Ярекову постель, устроилась на ней поудобней, пошире расставив крылья (однако же, не приспособлена здесь мебель для имеющих крылья) и начала длинное, неспешное повествование о своей жизни в Горном Престоле. В голосе её постепенно появлялись напевные нотки, словно она сказание на память декламировала, а не делилась с приятелем дорожными впечатлениями. Постепенно, по мере повествования, тяжёлые складки на лице Ярека разглаживались, а взгляд прояснялся. Словно и сам он шаг за шагом, вместе с названной сестрой проходил тропами горной страны, по пути набираясь своеобразной айской мудрости.
Однако недолгое пребывание в гареме, как и близкое знакомство с Лейвом Сиятельным в этот рассказ не попало. Почему-то.
Она сидела на плоской вершине громадного валуна, возвышающегося над всем окружающим пространством, улыбаясь, щурилась и казалось бы не замечала раскинувшейся у подножия гор долины. Ёжилась, плотнее закутывалась в привезенный Шерил плащ, сшитый из трёх десятков шкурок болотного рыбозверя (лучшее средство от пронизывающего, сырого холода), пряталась от ветра, неустанно и неприятно ерошащего шерсть и улыбалась, мыслями находясь далеко от этих мест. Так далеко, что отсюда не увидеть, даже забравшись на самую высокую вершину.
Хорошо, что глаза души намного зорче.
Конечно, люди, собравшиеся у излучины великой равнинной реки Ниппы, были ей совершенно чужими, не сородичами-шаманами, с которыми она в таком состоянии могла даже вполне осмысленно поговорить, но бурление их страстей ощущалось весьма отчётливо. Мир чувств виделся как нервно вибрирующие узлы чужих планов и надежд, как широкие потоки обыденных размышлений, как яростные водовороты гнева и трясины отчаянья. Обычно самым трудным было опознать нужное, но не в этот раз: к командной точке стекались надежды и чаянья стольких не-наших-воинов, что выглядела она как пульсирующий спрут, щупальцами тянущийся в разные стороны. Несколько сложнее было соотнести реальное положение этого места с материальным пространством. Но и с этим она, кажется, неплохо справилась.
