Все эти торжественные дни сильно переутомили Николая. Он очень ослаб, и ему пришлось вновь по крупицам собирать свои силы, чтобы сделать очередной бросок в творческом дерзании.
Не покидали Николая думы о Москве. Ежечасно он чувствовал, как ему требовалась литература и архивные материалы для работы над романом «Рожденные бурей». Наконец пришло известие: Моссовет предоставил ему трехкомнатную квартиру. Уже наступила зима, и Николай, несмотря на возражения врачей, выехал в столицу.
Железнодорожники выделили ему отдельный мягкий вагон. Сопровождали Николая сестра Екатерина, доктор Павловский и сочинский друг Берсенев. В Сочи остались мать, отец и племянница Катя.
В пути на узловых станциях в вагон Островского приходили многочисленные делегации — рабочие, комсомольцы, пионеры. Это окрыляло Николая. После каждого кратковременного отдыха он расспрашивал, где они едут и что видится за окном. А за окном проплывали снежные поля и леса, станции и поселки, которые уже стали погружаться в россыпи электрических огней.
— Скоро Москва, — сказали Николаю.
— Сердце Родины, — произнес он и заметно заволновался.
В Серпухове Островского уже обнимала Анна Караваева. Он был очень рад ей, забросал вопросами. А на Курском вокзале его встречали корреспонденты, молодежь и школьники, друзья-товарищи. Одна девочка преподнесла букет хризантем и растрогала до слез.
Вот и квартира в доме № 14 на улице Горького (ныне здесь Государственный Музей-квартира Н. А. Островского). Не успев как следует отдохнуть, Николай прежде всего взялся за подбор литературы для своей библиотеки. Более двух тысяч томов оказалось в ней. Здесь была не только русская, но и иностранная литература: произведения Стендаля, Мериме, Бальзака, Ж. Санд, Марата, Дидро, Байрона, Уэллса, Д. Лондона, Марка Твена, Лонгфелло, Уитмена и многих других.
Теперь рядом с Николаем его лучший друг — жена. Раиса Порфирьевна не только заботилась о питании и лечении, она, как никто, помогала ему в творческих делах. То записывала его повествование, а потом диктовала текст машинистке, то сама садилась за машинку и печатала главы романа «Рожденные бурей».
Зная, что жизнь его фактически висит на волоске, Николай не имел покоя и весь был поглощен работой, творчеством. В канун нового, 1936 года он опубликовал статью в газете «Известия», а через несколько дней уже пишет рапорт X съезду комсомола, опубликованный во втором номере журнала «Молодая гвардия». Островского особенно интересовала советская молодежь. Он спешил передать ей как можно больше своего опыта, опыта первых комсомольцев, говорил о молодежи, какой ее представляет. Образ же молодого человека он представлял «в виде передового бойца, строителя, овладевающего высотами техники, культуры, жизнерадостного, бодрого, с ненасытной жаждой к знанию, человека с коммунистической моралью, безгранично преданного делу социализма».
В короткие минуты отдыха Николай увлекался музыкой. Он полюбил ее с детства. Бывало, проходя по улицам Шепетовки и услышав из какого-нибудь окна игру на фортепьяно, на баяне или гармошке, он останавливался и в задумчивости слушал. А однажды в его руки попала гармошка, и он выучился играть. Радовался и гордился этим. Гармонь была потом спутницей и в боевых походах, и в трудовых буднях строительства. А теперь, приехав в Москву, Николай купил пианино. Ему хотелось, чтобы и жена научилась играть, она также в детстве мечтала о музыке.
Впоследствии, когда Николай стал писать книги, музыка не только успокаивала нервы и услаждала слух, она помогала ему творить. Слушая какую-нибудь мелодию, он отчетливее представлял себе художественные картины своей книги и потом, словно читая их, диктовал секретарям.
В один из дней Островский был обрадован сообщением, что Политическое управление Красной Армии присвоило ему воинское звание бригадного комиссара и взяло на учет в качестве военного корреспондента. 8 марта 1936 года он впервые надел военный мундир.
В Москву пришло дыхание весны. Крыши домов украсились сосульками, словно хрустальными серьгами, и по утрам дворники сбивали их, удивляя прохожих своей ловкостью.
Забот в это время у Николая было много. А врачи готовили ему очередную горькую пилюлю — предлагали удалить правый глаз. На операцию у него уже не оставалось сил, и это, конечно, крайне волновало его. Однако ничего не поделаешь, надо готовиться опять к переезду в Сочи. А это — нелегкое дело. Издательские дела тоже требовали немало хлопот. Хотелось поскорее закончить очередную книгу.
