Мир, где развал СССР привел к необратимому развалу России, доллар победил, а основной идеей стала погоня за «чистоганом». Каково жить в нём, если ты не хочешь менять идеалы на колбасу из целлюлозы и тысячи или даже миллионы «жабьих шкурок», если «за державу обидно», но от тебя при этом ничего не зависит и нет возможности прямо повлиять на жизнь, которая тебя окружает, а бешенство распирает грудь и ненависть убивает душу? Они нашли выход — ушли в прошлое. Ушли, чтобы биться за свою растоптанную и проданную Родину. Или хотя бы прожить жизнь, достойную Человека. И отомстить. Они ушли, унеся с собой величайшие открытия — дорогу сквозь время и возможность продления человеческой жизни.Книга вышла В Ленинградском издательстве в 2012 году. Планировался сериал из трех книг. Вторая написана. С развалом издательства и отсутствием оплаты за опубликованное произведение, по согласованию с соавтором, считаю возможным выложить авторский вариант
Промозглый, наполненный дождевыми брызгами ветер гнал по выщербленному асфальту прямоугольной коробки институтского дворика коричневые, скрюченные листья. Они пролетали над грязными лужами, оставшимися после ночного дождя, и застревали в сетчатом заборе. Голые, скрюченные ветви деревьев царапали низкое серое небо. Облака были неразличимы, одна сплошная, наполненная влагой, серая муть. Резкий порыв ветра забросил за колонну, подпиравшую галерею перехода между корпусами, солидную порцию водяной пыли. Человек, куривший, спрятавшись за колонной, поёжился и выше поднял воротник.
— Эх ты ж…Родина-мать. И проводить-то по-доброму не хочешь. Нет, чтоб солнышком улыбнуться на прощанье.
Затушив в сбегающей по колонне струйке воды сигарету, он резким щелчком отправил её в непонятно каким чудом сохранившуюся обшарпанную чугунную урну. Подойдя к тяжелой входной двери и уже взявшись за ручку, повернулся и снова посмотрел на двор.
— Может, за то и любим тебя, что расслабиться не даешь?
Потянул тяжело скрипнувшую дверь и вошел. У окошка вахтера наклонился и назвал номер своего пропуска. Привычным движением сунул пластиковый прямоугольник во внутренний карман и толкнул расшатанную вертушку. Из окошка выглянула пожилая вахтерша и спросила:
— Что-то вы все сегодня при параде, Евгений Петрович. Случилось что?
— Да вот, новости из Москвы прибыть должны. Ждём.
Евгений Петрович слегка слукавил. Московские новости они знали уже третьего дня. Сегодня же должны были придти официальные бумаги. И после их прихода обратного пути не было. Но зачем расстраивать бедную женщину? Всё решено. Кто знает — знает, а кто нет — тому и знать не зачем. Пройдя сквозь древнюю вертушку, вышел в институтский холл. Ранее многолюдный, сейчас он зиял дырами отвалившегося кафеля. По стертой не одним поколением лестнице поднялся на второй этаж и свернул в переход между корпусами. С началом того предательства, которое потом назвали «перестройкой», оставшиеся сотрудницы института превратили переход в некое подобие зимнего сада. Заставили принесенными из собственных квартир растениями и старательно ухаживали, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие старого уюта. Пусть и не теплого, человеческого, так хотя бы с помощью пальм и разнообразных цветочков. На удивление, многие растения уцелели, видимо, старушки — вахтерши продолжали их поливать. Раньше, быстрым шагом проходя галерею перехода, он просто не обращал на это внимания. Привык. Сорвав с ближайшего куста лист, растёр его пальцами и поднёс к носу. Пахнуло степным простором и чем-то знакомо-терпким. Хмыкнув, Евгений Петрович двинулся дальше. Маршрутом, не за один год, ставшим привычным. Прошел галерею, спустился в другой корпус и, свернув за угол, толкнул обшитую коричневым пластиком дверь. Лаборатория.
Он пришел последним. Все остальные были уже на месте. Лёха — очкарик, Малыш, Фриц, Сеня-доктор, он же Док. И он — Жека-рыбный. Старые товарищи еще с институтской скамьи. Последние защитники. Или первые спасители. Как посмотреть. И как сработает. Должно…
