Что такое счастье? Мать Розочки полагала, что "счастье – случайность, желанная неожиданность, талан, удача, успех не по расчету…".Розочка не спорила с мамой. Судьба предоставила ей шанс стать счастливой после годов одиночества, переезда в далекое село из северной столицы, потери родителей и измены самых близких друзей.Получилось чуть ли не по Евгению Евтушенко: «Женщина, как море, так взывает, но мужчины, словно корабли, только сверху душу задевают – глубиной они пренебрегли. Женщина, как море, небо молит, если штиль, послать хоть что-нибудь. Женщина – особенное море, то, что в море может утонуть».В село явился с подарками для Розочки от её единственной и любимой тёти Нины Дед Мороз. В его мешке и подарок от него, давнего поклонника молодой женщины.Получится ли у Деда Мороза, инициатора стройки поселка дауншифтеров в далеком северном селе, растопить сердце Розочки и стать её избранником? Есть ли вообще женское счастье? Ответы на эти и другие вопросы в рассказе…
Розочка выросла в семье морского офицера и учительницы русского языка и литературы. Отец её баловал. Мать тоже не была строгой к ней. Может потому, что других детей в семье не было. А, может, хотелось таким образом дать то, что они не получили, – счастье.
***
Что такое, собственно, счастье?..
В повести замечательных писателей, братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» приводится ряд определений счастья: «Не в деньгах счастье», «Высшее удовлетворение, полное довольствие, успех, удача», «Счастье есть отсутствие несчастья», «Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»…
Однако. Остановимся. Вернемся к нашим героям. Мать Розочки, являющаяся столбовой дворянкой, что, конечно, не афишировалось в её служебных документах, предпочитала при ответе на вопрос «Что такое счастье?» игнорировать современных писателей-фантастов. Её выбором был один из немногих оставшихся фамильных раритетов – дореволюционный Словарь живого великорусского языка Владимира Даля. Она читала такие запомнившиеся дочери строки великого ученого: «Счастье – случайность, желанная неожиданность, талан, удача, успех не по расчету. Это Благоденствие, благополучие, земное блаженство, желанная насущная жизнь, без горя, смут, тревоги. Покой и довольство; вообще, все желанное, все то, что покоит и доводит человека, по убежденьям, вкусам и привычкам его»…
– Как правильно сказано, – обрывала на этой фразе монолог мать и промокала белоснежным платочком уголки глаз. – Боюсь я за отца, как он там, в студеном, беспощадном океане…
Она читала строки из стихотворения Константина Бальмонта «Океан». Её звонкий голос отражался от просторных стен и высокого потолка, гас в большой хрустальной люстре:
«Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и Океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ.
«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет,-
Ты не найдешь нигде Страны Обетованной»…
Как знать. Но выбор стихов про океан у мамочки Розочки был не совсем идеологически выдержанным. Быть может, приведи она строки поэта Николая Тихонова: «Великим океаном нашей жизни Сейчас плывем к тем дальним берегам, Что назовём землею коммунизма… Наш долгий путь закончим только там», она нашла бы успокоение своей мятущейся душе.
Как знать. За всё надо платить. И за возможность идти своим шагом, не повторяя ритм марша миллионов жителей самой большой страны в мире…
Она не хотела мужа, которого сделали из самых крепких в мире гвоздей. Как там, у того же незабвенного Николая Тихонова: «Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей». Её пугали строчки того же Тихонова, предваряющие строки про знаменитые советские гвозди в «Балладе о гвоздях»: «Адмиральским ушам простукал рассвет: «Приказ исполнен. Спасенных нет»…
Так оно и получилось. Через несколько лет. Командир атомной подводной лодки Ахметьев проявил мужество при ликвидации пожара на вверенном ему плавательном средстве и погиб смертью героя, сказал матери Розочки в штабе дивизиона подлодок суровый контр-адмирал. Никто и ничто не могло спасти его и остальных членов экипажа. Секретный, пока не серийный образец новой субмарины, несущий на борту разрушительные по своей мощи баллистические атомные ракеты, не должен был попасть в руки стратегического противника. Они, американцы, были рядом, свои – очень далеко. Просто не хватило времени своим прийти на помощь. Подлодка ушла в пучины Атлантического океана, быть может, в лучший сейф для хранения секретной информации на глубине 8 километров. Об этом ни слова не сказал командир дивизиона. Подразумевалось простое – интересы большой страны превыше всего…
Конечно, мать Розочки читала в классе ученикам Владимира Маяковского, пусть и отстраняясь душой от этих и других пламенных строк:
«Голос единицы
тоньше писка.
Кто её услышит? -
Разве жена!
И то
если не на базаре,
а близко».
Но думала ли она, что эти и другие строки великого поэта-глашатая будут иметь отношение к ней?!
А пока что мать Розы вспоминала строчки из стихотворения Иосифа Бродского «Песенка о свободе»: Почему у дождевой у тучки есть куда податься от могучей кучки? Почему на свете нет завода, где бы делалась свобода? Ах, свобода, ах, свобода». Она вздыхала, тихонько покидала пределы большой залы, снимала с вешалки в шкафу в большой прихожей черную парадную шинель любимого человека, целовала шитые золотой канителью офицерские погоны, зарывала свое неизменно милое, не смотря на припухший от слез носик, лицо в черное колючее сукно. Она ложилась здесь же, в прихожей на диван и замирала в позе эмбриона под шинелью на час-другой.
