— Добрый вечер. — тихо сказала я.
— Здравствуй, Валерия. — с важностью в голосе сказал папа.
Я опустила глаза, чтобы не видеть остальных гостей. Тип, напротив которого я сидела, изучал меня взглядом, сложив руки на столе. Папе не понравится. Забыла сказать, в этом доме этикет в почете. Руки на стол не складывают. К ужину не опаздывают. Ведут светские беседы по всем правилам. И обращаются друг к другу на «Вы». Не шибко уютная атмосфера, не так ли?
Двумя часами поднее
Я не заметила, когда наш разговор перешел в скандал. Это было довольно спантанно. Я бы даже сказала, неожиданно. По идее мне стоило сидеть и помалкивать, выслушивая, как Ирина рекламирует меня перед Димой. Да, конечно, так мило с ее стороны, если бы она не делала это, чтобы выжить меня из дома. В принципе это уже не так важно. Папа-то всему этому бреду верит и, конечно же, поддерживае все начинания своей женушки. Благими намерениями мачехи вымощена моя дорога в Ад! Я терпела. Терпела. Да, молча игнорировала в то время, как мой глаз нервно дергался. Что же такого говорила обо мне Ирина? В общем и целом правду с одной маленькой оговорочкой. Она навязывала мне Диму и пыталась заставить меня с ним пообщаться. С этим отмороженным нарциссом пусть Милена и мило беседует. Меня бесил однин видок этого идиота: весь такой накрахмаленный брюнет с женоподобными чертами лица. Фу, он больше похож на гея, чем на адекватного мужика, который уважает чужое мнение.
Мое терпение лопнуло на папиной попытке стать сводником:
— Валерия, не вежливо молчать, когда ты принимаешь гостей. Дмитрий, очевидно, сам хочет с тобой пообщаться.
— Хватит! Я сама разберусь! — вскрикнула я и встала из-за стола. — Перестаньте планировать за меня мою жизнь!
— Валерия, как ты разговариваешь со своей матерью! — вспылил папа, так же поднявшись из-за стола. — Ира желает тебе только добра, вот как ты платишь ей за заботу!? В кого ты такая неблагодарная!?
— Моя мама умерла четырнадцать лет назад! Я сыта по горло этим спектаклем! — воплю я, глядя отцу в глаза, и указала на мачеху. — Открой наконец глаза! Эта женщина желает добра только себе и Милене! Твой идеальный мир не такой уж идеальный, раз ты хочешь видеть лишь то, что хочешь! Я уже пять лет готовлю для тебя эти чертовы завтраки и молчу, когда ты нахваливаешь Милену. Ты никогда не веришь мне — собственной дочери!
Я развернулась и ушла. Черт возьми, я неудачница. Я больше так не могу. Меня эта семья уже достала. Пора папе узнать, что его успех дома и на работе основан на лжи. Пойти поплакать в своей комнате, а потом вернуться и извиниться? Нет! Однозначно нет! Я взяла ключи от своей машины, схватила сумку и уехала кататься по Москве. Хорошо, что вина выпить не успела. Я объездила центр вдоль и поперёк. Телефон на беззвучный. Не звоните мне сегодня, даже если вы меня с собаками искать будте. Я не хочу вас всех слышать. Не сегодня. И не завтра. Поговорим как-нибудь потом вечером.
В конце концов мне надоело бесполезное сжигание бензина с целью привести мысли в порядок. Не приводятся! Мне так захотелось оказаться ребёнком. Когда мне было пять, мама и папа гуляли со мной по Красной площади. Ай, гулять так гулять. Я припарковалась, влезла из авто, долго бродила по площади, предаваясь детским воспоминаниям, упала, подвернула ногу, разодрала коленки, благополучно разревелась и уселась на скамейку. Меньше всего меня заботили мои ноги. Пусть болят себе там фоном.
Когда же все это кончится!? Почему я такая невезучая!? Почему я не могу быть такой, как Милена?! Я просто ревела и ревела от несправедливости и обиды. Я люблю отца, но он уже не тот человек, которым был при маме. Холодный, горделивый дипломат, которому закрыла глаза пелена успеха. Он довольно давно не обращает на меня внимание. Я его не виню. Папа любил маму, после её смерти в нашу жизнь пришло опустошение. Без мамы дома стало слишком тихо и пусто, поэтому отец привёл Милену и Ирину, считая, что мы сможем стать одной большой, дружной семьей. Так и не стали. Я не могу вспомнить момент, когда меня превратили в Золушку. Я и не Золушка. Девушка из сказки верила в добро, во все хорошее и волшебное. Она надеялась, что есть те, кому приходится еще хуже, чем ей. Я не такая. Я не верю в добро, не жду чего-то хорошего. За столько лет я научилась принимать суровую действительность, но не смогла с ней бороться.
Кто мне поможет в одиннадцать вечера? Никто. Конечно, никто. Я так думала.
— Девушка, у Вас все хорошо? — вдруг раздаётся мужской голос. — Вам помочь?
Парень в джинсах и футболке стоял предо мной с весьма обеспокоенным видом. Это я его так взволновала? Эх, он мне все равно ничем не поможет.
— Н-нет, с-спасибо. — бормочу я и утираю слезы с глаз. — Я-я в п-полном п-порядке.
— Понятно, тогда рассказывайте, что у Вас стряслось. — он сел рядом со мной и протянул платок.
