– Алиса, – прошептал я в темноту, слыша, как по лабиринту человеческой души, по пятам несутся – свирепые – паника и страх.
Ответа не последовало.
– Алиса! – горько крикнул я, не веря в то, о чем нараспев кричали внутренние черти.
На коленях я пополз прямо, старательно щупая впереди себя. Я нарезал несколько кругов, нервно дыша и разбрасывая во все стороны холодные ладони. Ее нигде не было. Я остервенело пополз опять, медленно сходя с ума в теплой дьявольской темноте.
Я наткнулся на горячее живое тело моей женщины в одном из углов, где она трогательно спала, спрятав лицо в ладони.
Я отнял вкусные пальцы от ее щек, заведенно собрал дорогое мне тело в голодные объятия и начал жгуче и голодно целовать.
– Мы спасемся, нас всего трое, – заученно шептал я, гладя ее волосы. – Ты даже не представляешь, как мы сильны… Я выяснил такое…
– Мы еще сильнее… – сухо ожила лже-Алиса, заставив меня вздрогнуть. – Потому что вас всего двое… Я никогда не имела отношения к твоей расе. Это-то и удивительнее всего…
Высокий статный гуннул с серебряными волосами и в неизвестной мне военной форме жестоко зарезал меня долгим взглядом так, что я почувствовал запах его ненависти. На боку стопроцентного офицера висел тяжелый пистолет, а коричневый материал формы отливал металлом. Кроме меня и него в просторной зале с повсеместными стенами-окнами окраса разбавленного неба была Алиса. Она и вела диалог с пришельцем, пока я сидел в отдалении в массажном кресле, позевывая и постреливая в них взглядом. Декорациями предстали плоские длинные помещения, наложенные друг на друга и впаянные в стылый голый камень тысячелетних гор цвета нефрита, вокруг которых во всю ширь, доступную взору, раскинулись иные кручи, густо заросшие рыжим и сизым лесом. Небо освещалось настолько далекими звездами, что их было почти не разобрать.
Диалог вскоре увял, будучи и так не слишком эмоциональным. Гуннул еще раз посмотрел на меня, желая мне страшного, после чего удалился в широкую прозрачную дверь, исполненную самостоятельности. В окно я увидел, как оранжевая металлическая птица взмыла с короткой взлетной полосы от нашего крыльца.
Алиса, одетая в комбинезон цвета аквамарина, очень тугой и матовый, приблизилась. Глаза мои сверкали вопросами, и она не смогла долго изображать задумчивость.
– Какое-то время назад этот гуннул был моим мужем, потом я ушла на задание, – устало призналась она, храбро глядя мне в переносицу. – Никто не планировал, что оно так затянется. Мы были военными и терпеливо исполняли долг. Так прошло более трети моей жизни. Потом из группы замещения я осталась одна, и для контроля над экспериментом, в котором ты остался последним, для протокольной фиксации меня оставили еще на сто лет. – Она улыбнулась своим мыслям. – И я могла тебя убить или хотя бы попытаться это сделать, когда вокруг еще были люди. Я понятия не имела, что ты – неправильный гормонал. Что тебя невозможно будет убить потом. Этот гуннул ждал меня и сейчас пришел за мной, а я с трудом его вспомнила. Но вспомнила. И ничего не почувствовала. Ты словно сбил мой программный код…
– Столько времени прошло, – пожал я плечами, не видя в узнанном ничего особенного и понимая, что в текстах этих сокрыта женская хитрость.
Меня выпустили из черного квадрата месяц спустя. Алиса действительно могла диктовать свою волю странному миру, первый опыт прошел удачно. На меня надели прозрачно-молочный браслет, который фиксировал плавные передвижения внутри просторного дома Алисы и не поддавался воздействию извне. Мне не разрешалось покидать дом, на пористой площадке перед входом, на высоте множества километров над уровнем нуля, пристально несли службу два широченных гуннула и бесшумно висел патрульный корабль. Кроме того, за мной следил созидательный компьютер, черпая бездну информации из проклятого браслета.
Огромную часть времени я пробыл в глубоком аутизме, с трудом реагируя на раздражения, и большей частью сознания увлеченно плескаясь в глянцевом океане подсознания, где невыносимым грузом плотно складировалось неоднозначное прошлое. Я перемалывал старые диалоги, находя в них подтверждение тому, что во всем безумии распахнулось перед наивным взором.
– Наверное, все остальное находится в музее, – как-то сказала Алиса.
– В музее? – не понял я ее. – Каком музее?
– Межгалактическом, – очень серьезно выдала моя женщина, – куда ходят уродливые пришельцы разглядывать все эти вещи… в разделе «Земля». И везде таблички с описанием – для чего то, для чего это.
В другом свете припомнилось мне еще кое-что.
– Я боюсь, – сказала Алиса в первую ночь и прижалась ко мне каждой клеткой.
Дрожащие пальцы ее пытались врасти в мои ладони, бледно отливающее фосфором лицо мое тонуло в теплой саже ее уютных волос.
– Чего именно? – не понял я, втягивая носом далеко в голову тонкий Алисин запах.
